Ловец человеков

Антрацит — он же, как и кардиф, самый жаркий энергетический уголь. И хотя сам по себе он не лучшим образом коксуется, но мы на этом перетопчемся, потому как местные руды содержат до половины металла. И обходятся тут без домен, прямым восстановлением железа из руды. А «свинская железяка» — чугун, тут всего лишь отход производства, а не первый передел. Значит — предельно дешев.
Я погнал Филиппа за горячим красным вином, а сам сидел, привалившись к валуну, и с дурацкой улыбкой гладил кусок угля. Не-е-е… это просто оргазм.
— Ваше величество, с вами все в порядке? — спросила Аиноа с легкой ревностью.
Шевальересс присела на корточки рядом со мной, протягивая мне еще один плащ — уже свернутый для удобства моего седалища.
— Все в порядке, Аиноа. Просто я радуюсь тому, что ты теперь будешь богата.
И показал ей кусок антрацита на ладони, как драгоценность.
— Ой, да кому он нужен этот горючий камень, кроме как пастухам зимой отогреваться в кошарах. — Девушка презрительно выпятила нижнюю губу.
— Так он тут встречается не только в этом ручье?
— Тут его мало, — ответила мне шевальересс и подозвала егеря.
Егерь, повертев в руках кусок угля, с достоинством сказал:
— Сеньора, больше всего этого бросового камня в левом отроге ущелья. В одном месте так целый пласт выходит на поверхность. Но там охота плохая.
— Там есть быстрый и мощный ручей, на который можно поставить водяное колесо? — спросил его уже я.
— Даже не один такой ручей там найдется, ваша милость.
— Мы едем туда, срочно, — приказал я.
Но тут подбежали Микал и Филипп с котелком горячего недоглинтвейна и кубками в руках.
— Хоть согрейтесь сначала, сир. И подождите, пока ваша одежда высохнет. А то так и до беды недалеко, — захлопали вокруг меня крыльями эти наседки.
Я пил горячее вино из оловянного стакана и смотрел, как аккуратно пьет мелкими глоточками глинтвейн Аиноа, облизывая пухлые губы остреньким язычком.
А на душе у меня ангелы пели. Классические такие ангелы, в длинных кружевных ризах; распластав большие перьевые крылья, виражащие меж зеркально блестящих пушек, мортир и гаубиц, они бряцали медиаторами по струнам лир и цитр марш Великой армии Буонапартия, а эроты и амуры в балетных пачках им подыгрывали на флейтах, одновременно изображая танец маленьких лебедей на облаке. Красномордые рогатые черти на дальнем плане в такт им колотили по большим турецким барабанам. И длинноногие девочки в гусарских доломанах и мини-юбках устраивают канкан-парадиз вслед за тамбур-мажором, крутящим бунчук в брейк-дансе на ходу. В конце торжественно бухали в небо мортиры, больше похожие на корабельные зенитные орудия. И рушились стены Иерихона безо всякого тайного акустического оружия древних евреев…
Вывалился обратно в действительность и услышал расстроенный голос Филиппа:
— Не надо его сейчас трогать, донна, боже упаси. После того как у него появляется такое выражение на лице, он обязательно придумывает что-то необычное. Лучше согрейте еще ему вина. А то он еще дрожит от холодного купания.
— Аиноа, поохотиться нам сегодня не получится, — улыбнулся я виновато, найдя глаза девушки. — Давайте отпустим на охоту молодежь. А сами с одним егерем посмотрим то левое ущелье. Это очень важно и для меня и для вас, поверьте мне.

Обратно навьючили мулов хорошей добычей. Три бычка горной лани и один круторогий козел, похожий на кавказского архара. Хоть я и не думал охотиться, а козла все же подбил. Так само вышло. Я собирался садиться в седло, когда это животное вскочило на утес в двадцати метрах от нас. А перед глазами у меня замшевый чехол аркебуза, прикрепленный к седлу. Ну и… Медленно вынул я этот пулевой арбалет и, прячась за лошадиным туловищем, натянул тетиву рычагом, молясь, чтобы та не заскрипела громко. Не спугнула такой крупный экземпляр. Вынул из лядунки и вложил в паз на ложе круглую свинцовую пулю.
Погладил Флейту, уговаривая ее чуть-чуть постоять не двигаясь.
Положил аркебуз на плечо и, опирая оружие на седло, прицелился и выстрелил.
Аиноа, ее егерь и Марк застыли, глядя то на меня, то на это гордое животное, которое как бы демонстрировало нам себя — смотрите, какой я красивый! Я тут главный! И неуязвимый.
Пуля попала козлу точно по рогам, хотя целил я под лопатку.
Контуженное животное свалилось к подножию утеса, а там уже Марк с диким воплем в три прыжка подлетел к этому пиренейскому архару и одним ударом секиры снес тому голову. Потом поднял голову козла за рога и что-то торжественно выкрикивал на своей дикарской мове. При этом потрясая отрубленной головой, с которой на его лицо обильно капала ярко-алая кровь. Зрелище было не для слабонервных.