Ловец человеков

нацелуется до одури на законном основании.
Потом имел долгую беседу с местным капелланом. Занятный дядька. Молодой — тридцати нет. Свежевыбритый. Не только лицо, но и тонзура, обрамленная черным жестким волосом. Под густыми черными бровями — умные карие, почти черные глаза. Подбородок квадратный, с небольшой ямочкой. Чем-то он на Жана Маре смахивает, но попроще как бы лицом, простонародней. В одежде скромен. Но это вполне может проистекать не из его личных качеств, а от жадности барона. Не поручусь, что здесь первично. Но, по крайней мере, внешнее впечатление произвел приятное. В том числе и на службе в капелле. Действительно Богу служил, а не номер отбывал. И еще он был для католического священника на удивление чистоплотен, что моментально меня расположило к нему. Все остальное было уже приятным бонусом.
Звали его отец Урбан.
К моей радости, падре оказался не только хорошо образованным — он закончил факультет свободных искусств в Сорбонне, но и прекрасно знал народный язык, так как сам был баском из Герники. Но после получения степени магистра искусств он не пошел дальше учиться, а вернувшись на родину, принял постриг.
В общем, мы с ним быстро спелись на вопросе бесплатного народного образования на васконском языке. Он сам уже делал подвижки в этом направлении с детьми замковой прислуги, периодически вызывая этим недовольство барона, хотя барону это ни мараведи не стоило.
— Только, сир, приходская церковь не существует сама по себе, — убеждал он меня, видя в первую очередь перед собой мальчишку, не совсем понимающего сложность реалий. — Над ней епархия стоит. Будет приказ из епархии — будут это делать все. Даже те, кто не хочет. Не будет такого указания от епископских викариев — все ляжет на плечи лишь нескольких подвижников. А этого недостаточно для того, чего в итоге желает ваше величество…
— Падре, не агитируйте меня за Царствие Божие и счастье народное, — возразил я ему с апломбом мажора. — У нашей программы есть весомый административный ресурс в виде кардинала в Помплоне. Он мой дядя, если что…
Священник заразительно засмеялся, вызвав ответный хохот и у меня.
Пришлось посылать за сидром.
— Воистину, сир, в наших палестинах даже благое дело не сотворить без родственных связей.
Оказалось, что отец Урбан шапочно знаком с дю Валлоном, еще по школярским годам в Сорбонне. Так что мне только и осталось замкнуть их друг на друга, авось не сопьются. И объяснить уже обоим принцип печатного станка Гутенберга (уже изобретенного) и японской восковой печати по шелку (тут пока незнаемой) — пусть думают, как изыскать для этого местные ресурсы.
Бхутто при них стал консультантом по каллиграфии. Официально. Пусть им шрифты для пуансонов разрабатывает. И над душой у ювелира постоит, чтобы тот сделал все как нужно.
— Ваша задача имеет высший государственный приоритет, — высказался я напоследок, внимательно вглядываясь в лица этой троицы, угадывая: прониклись ли?
Вроде прониклись.
Падре, благословив нас на дальнейшие труды, откланялся по причине того, что ему необходимо наставить на путь истинный и поддержать духовно шевальересс, которая сегодня будет приносить мне обеты вассала.
А мы втроем — я, шут и Бхутто, расписали проект типографии в замке Дьюртубие. На основе винтового пресса пока, благо специалист под рукой имелся — с Нанта за собой таскаем. А вот изготовлением пуансонов грузить будем златокузнеца.
Затык оказался в бумаге.
— Вылетим мы в трубу, если будем тратить на черновики пергамент, — почесал я в затылке. Бумага нам нужна. На черновики, да и на книги по большому счету. Лучше всего своя бумага, а не привозная. Да только где ее взять?
И тут случилось то, что в моей старой жизни называлось «рояль в кустах». Поначалу я даже не поверил тому, что услышал.
— Делать бумагу, куманек, если при этом особо не гнаться за качеством, — несложно, — неожиданно заявил шут.
На что я ернически поклонился в его сторону и сказал ему с явной издевкой:
— Вы как всегда, кум, очень вовремя с хохмой, а то мы засиделись тут взаперти, решая вселенские вопросы, не имея ни сырьевой, ни технологической базы. Я, конечно, понимаю, что вокруг полно леса, но нет машин, которые бы превращали бревна в пыль, и нет достаточного тепла, чтобы иметь нужное количество пара круглый год… А если же делать бумагу только из тряпья, на то количество бумаги, сколько нам потребно, лохмотьев никогда не собрать. И технология неизвестна. Ты же не знаешь, как бумагу делать? И Бхутто не знает.
— Сир, я знаю, как делать папирус, — возразил мне копт. — И умею.
Нашел время похваляться заморской диковинкой. Вопрос серьезней некуда, а копт ляпнул как