Старик-музейщик в результате автокатастрофы оказался перенесенным в пятнадцатый век, в тело принца Фебуса, наследника престола Наварры — небольшого, но стратегически очень важного горного королевства между Францией и Испанией. Старый тихий интеллигент, одинокий, больной и никому не нужный, превратился в молодого, красивого предводителя народа васконов, авантюрного «ловца человеков» на свою службу, собирателя земель, завоевателя городов, покровителя промышленности, наук, искусств и покорителя женских сердец.
Авторы: Старицкий Дмитрий
пьем кислое вино, передавая мех друг другу.
И я с нетерпением жду в пиренейских небесах малейшего намека на рассвет.
Крутил в руках, ощупывал, осматривал, разве что на зуб не пробовал, но дефектов не находил. Толковый все же ювелир мне попался, хоть и с улицы пришел. Звезд с неба, конечно, не хватает. Не ювелир даже — златокузнец. Далеко не Бенвенуто Челлини, а всего лишь ремесленник. Но ремесленник крепкий. Позолоченная узкая корона из серебра его работы на мой сарацинский шишак меня удовлетворила. Сойдет для сельской местности. Главное — получилось информативно для окружающих.
Заодно эта корона прикроет довольно уродливые заклепки, которые наваял замковый кузнец, когда делал мне в шлеме ременной амортизатор по типу касок двадцатого века. А то перспектива получить железом по шлему, надетому прямо на голову… ну, на подшлемник стеганый… не есть гуд, и это мне заранее не нравится. Вот я и сподобился объяснить замковому «гефесту» простую ременно-веревочную конструкцию на примитивных каленых заклепках. В просверленную дырочку одна сторона кожаного ремня приклепывается изнутри шлема к стенке, а другая стягивается по центру с такими же кожаными ремешками веревочкой. Или кожаным шнурком. И амортизирует такая конструкция хорошо, и вентилирует одновременно.
Прогресс бывший бароний кузнец освоил как первый блин — комом. Нет, сделал все как надо, разве что заклепки получились у него, на мой взгляд, совсем неэстетичные. Можно сказать, испоганил подлец товарный вид дорогого парадного шлема.
Пришлось пристегивать к этой проблеме ювелира для оформления декора. Все как всегда: портной гадит, утюг гладит.
А какое самое лучшее украшение у короля — корона, ёпрть!
Но я доволен. Могло быть и хуже.
На утряску заданий остающимся в орденском замке мастерам ушел целый день, следующий за «эротической экскурсией к картинной галерее с фонтаном».
Не, ну кто был первым тот гад, который ляпнул, что «жить как король» — это проводить все время в удовольствиях? Я тут пашу как раб на галерах. С утра до ночи. Черчу, пишу, приказываю, разъясняю, уговариваю… и конца-краю этому не вижу. И это среди людей, которые с готовностью выполнят любой мой приказ.
А ведь я еще с моим правительством не общался. Ни с тем, что в Беарне, ни с тем, что в Наварре. Точнее сказать, маменькиным и дядиным правительствами, ибо моих людей там пока нет. А там не кузнецы заседают, а олигархи местные. Еще те акулы. Им только пальчик покажи — тут же всю руку оттяпают и на голубом глазу скажут, что так и было. Не зря словосочетание «интриги мадридского двора» стало таким прочным культурным мемом. У меня, конечно, не Мадрид, но заразительный его пример расположен очень даже рядышком. Буквально через горку.
Аиноа, после всего вчерашнего, я уговорил быстро и практически без усилий на все мои прожекты. Ущелий в горах ей было не жалко — все равно там никто не живет, разве что на охоту ходят, и для скотоводства другие места есть, в самом ущелье слишком крутые горки для этого. А вот доля в будущих прибылях ее грела. Это же не только ей деньги за аренду, но и ее будущим детям. Да и воспринимала она мои планы «построения капитализма в одной отдельно взятой сеньории» как лишнее доказательство моей заботы о будущем бастарде. И настолько шевальер прониклась моим «планов громадьем», что к каждой изыскательской партии будущих промышленников прикрепила по своему егерю. Как проводника и как охрану — разруливать возможные терки с недоверчивыми местными горцами.
Договоры на аренду земель она подмахнула, не читая. Верила мне на слово после вчерашнего пещерного загула. А я вот так и не спросил, что у нее там с предками вышло и за что она так без жалости отрезала от себя родителей, как гниющую ногу. Все же родная кровь…
Вопросы, вопросы, вопросы… Кругом одни вопросы и никаких ответов.
Ушла шевальер из моего кабинета настолько всем довольная, что даже целоваться не полезла. Да и чего целоваться, когда мы деловой договор заключали, а не соблазняли друг друга на интим.
И на Ленку шевальер, кстати, — ноль эмоций, фунт презрения…
Ушла и ушла… И закипела в замке суматоха как в «Стране дураков» на восходе солнца. Стою я у бойницы, смотрю, как Аиноа во дворе строит не только слуг, но и гарнизон, и размышляю… А вот на фига ей приспичило и сегодня еще заутреню в церкви Эрбура на коленях стоять, а после этого идти снова исповедоваться? Как будто вчерашней вечерней исповеди ей мало?
И меня к исповедальне подтолкнула. Да так обставила, что неудобно стало не пойти.
