Ловушка для мужа

что делается в этом доме под вашим руководством. – Вайолет вновь взглянула на вазу с цветами и тяжело вздохнула. – Мне кажется, я так и не научилась составлять букеты.
Ободренный похвалой госпожи, Марч забыл об обычной сдержанности и отбросил в сторону формальности. Подойдя поближе к столику, он внимательно посмотрел на букет. Тот был ярким и выразительным. Но молодая герцогиня набила в вазу так много цветов, что, казалось, тонкое стекло сейчас треснет под напором их стеблей.
Вайолет следила за выражением лица дворецкого.
– Я хочу, чтобы вы были честны со мной, – предупредила она.
Марч помолчал, собираясь с мыслями.
– Ваш выбор растений и гаммы оттенков восхитителен, – наконец сказал он. – Пастельные тона сочетаются в букете с яркими буйными красками, и это создает интересный эффект. Чередование длинных и коротких стеблей придает ему ощущение динамичности. Но если позволите, я бы осмелился посоветовать вам не использовать в композиции так много цветов. Вы могли бы внести в нее большее разнообразие, уменьшив количество растений и расставив их в произвольном порядке. Я бы не стал группировать цветы ярусами, убирая растения на высоких стеблях на задний план. На мой взгляд, было бы лучше перемешать их.
Марч замолчал и с опаской посмотрел на герцогиню. Однако хозяйка дома и не думала сердиться на него. Покосившись на букет, она покачала головой:
– Да, вы правы. – Вайолет, подойдя к столику, вынула из вазы около дюжины цветов с мокрыми стеблями.
Отложив их в сторону, она поправила оставшиеся в вазе растения, равномерно распределив высокие штокрозы и циннии на коротких стеблях. Отойдя снова на шаг, Вайолет задумчиво потерла подбородок, не сводя глаз с букета, и наконец улыбнулась.
– О, действительно, это то, что нужно! – радостно воскликнула она. – Спасибо, Марч. Я очень признательна вам!
Дворецкий смутился, его щеки порозовели. Он подумал, что покраснел впервые за много лет. В последний раз это было, пожалуй, в юности, когда старый герцог устроил ему нагоняй за какую-то провинность.
Марч кашлянул, стараясь справиться с волнением.
– Всегда к вашим услугам, ваша светлость, – заверил он. – Рад, что смог быть вам полезным.
Вайолет улыбнулась ему, и Марч расцвел от удовольствия.
Молодая герцогиня покорила сердца всех слуг в доме, с тех пор как поселилась здесь вместе с мужем. Она совсем не походила на ту избалованную, капризную девушку, которая прошлой весной приезжала сюда на неделю после помолвки с герцогом. Приветливая, внимательная, разумная, она вызывала у всех восхищение. Брак явно пошел ей на пользу.
Слуги любили и уважали герцога, который всегда был добр к ним. И теперь все они были очарованы его женой. Все, кроме миссис Хардвик.
Герцогиня собрала цветы, которые вынула из вазы, и протянула их дворецкому.
– Мне они не нужны. Может, эти цветы порадуют прислугу? Если хотите, украсьте ими столовую в служебном крыле дома.
Марч с поклоном взял цветы.
– Вы очень добры, ваша светлость. Этот букет порадует слуг.
Вайолет внезапно нахмурилась.
– Но ведь одного букета не хватит на всех! – воскликнула она. – Прошу вас, велите Доббинсу и садовникам, чтобы они нарезали достаточно цветов, чтобы вручить каждому слуге и служанке.
Марч кивнул.
– Я в точности выполню ваше распоряжение, – сказал он и, поклонившись, вышел из комнаты.
Когда за ним закрылась дверь, Вайолет снова стала любоваться букетом. Ее распирало от гордости. Даже Джанет не сумела бы составить такую замечательную композицию. Взяв вазу, Вайолет переставила ее на большой стол с мраморной столешницей. Здесь цветы сразу же привлекут взоры входящих в гостиную людей.
Взглянув в последний раз на букет, Вайолет повернулась и заметила лежащую на секретере стопку писем, которые принес ей Марч.
«Наверное, снова приглашения», – рассеянно подумала она. Неделю назад к ней начали приходить письма от соседей с просьбой приехать в гости. Но этому предшествовали визиты в Уинтерли Милтонов, Лайлов, Картеров и священника Томпкинса с женой.
Первыми познакомиться с молодой герцогиней приехали Милтоны, добродушная пожилая чета. Они родили и вырастили шестерых детей, которые давно уже имели собственные семьи. Их старший сын, адвокат, жил в Лондоне.
Сквайр Лайл и его жена Джоан приехали с двумя старшими дочерьми, прелестными румяными девочками, одной из которых было пятнадцать, а другой – шестнадцать лет. Девочки вели себя как благовоспитанные юные леди и не встревали в разговор взрослых. Однако, увидев в одной из ниш дома скульптуру обнаженного античного атлета, они захихикали и долго не могли успокоиться,