Ложь напрокат

прекрасно обойдусь. Он еще пожалеет…
Димка тихо вернулся в спальню, прикрыл за собой дверь и стал собирать разбросанные по комнате вещи. Надо же! Не хочет оставлять после себя беспорядок. Педант! Вся беда в том, что я его люблю. Но помогать не буду.
– Ты зачем Серегу среди ночи в офис послала? – раздался тихий вопрос.
Надо же! Ему бы о себе думать, а не о Сереге. Демонстрирует широту души.
– Не можешь придумать что-нибудь более умное? Или решил выдвинуть против меня очередное надуманное обвинение?
Огрызаться не хотелось. Злости в моем голосе не было. Я вдруг почувствовала себя страшно уставшей. Хотелось спать. Не было сил даже раздеться.
– Но разве не ты позвонила ему и назначила встречу в двенадцать часов у дверей его конторы?
– Я. Ты же сам прекрасно все слышал. Только мне не могло прийти в голову, что у него болезнь Альцгеймера…
Димка еще что-то говорил, но я его не слушала. Все козлы… Перед глазами расстилался туман. Он был плотным и осязаемым – как постельное белье, укладываемое Димкой в сумку. Сумка мне была нужна. Я хотела положить туда вешенки, но отнимать ее у Димки не решилась. Из тумана выплыло печальное лицо свекрови. Она шепотом уговаривала меня не рушить семейную жизнь, а поехать с ней в Крым и обещала купить мне соломенную шляпку. Потом появилась Оксана и хорошо поставленным голосом руководителя заявила, что правды о смерти Михаила никто и никогда не узнает. Последней нарисовалась Наташка. Она щедрой рукой сеятеля разбрасывала ошметки моих грибов и приговаривала: «Мы не будем больше пить. Будем денежки копить». Мне надоело всех слушать, и я ушла. Прямо в густую пелену тумана…
Проснулась я от сильной жажды. Вставать не хотелось, но призрак холодной воды в запотевшем стакане манил к себе со страшной силой. Я открыла глаза – тумана не было. Муж был. Рядом – на другой половине кровати. Значит, все-таки не ушел. И к моменту моего возвращения с кухни ляжет по диагонали. Подумала – и положила в ноги настольную лампу. Включать свет на кухне не стала – боялась проснуться окончательно. Выпив стакан воды разом, решила прихватить еще один с собой. В спальне порадовалась, что лампа сослужила мне верную службу, да, видно, сглазила. Димка взбрыкнул, и она шмякнулась мне под ноги. От неожиданности я вздрогнула и ливанула добрую часть стакана на кровать. В ту же секунду зажегся ночник на тумбочке, Димка вскочил.
– Ты решила вырастить кровать до большего размера? – морщась от света, спросил он. – Поливай не поливай – толку не будет. И почему лампа на полу?
Я не ответила. Сложно объяснять. Вдруг подумает, что я его выгоняю…
Он взял у меня из рук стакан и выпил остатки воды.
– Ложись на ту сторону. Здесь мокро – не заснешь. А я привык спать в любых условиях. Давай… Давай… – слегка подтолкнул он меня. – Завтра у меня сложная операция. Выспаться надо. С ног валюсь.
– Я думала, ты от меня ушел, – жалобно пропищала я.
– Не дождешься!
Он чмокнул меня в щеку, зевнул, брякнулся на мокрую простыню и моментально уснул. Будить его, чтобы перестелить кровать, не решилась.
Утром я проспала. Вскочила в начале десятого и испуганно заметалась по комнате, разыскивая свою одежду. Не нашла. В квартире было тихо. Все уже разбежались. На кухонном столе среди живописно раскиданных крошек лежала записка: «До трех на операции. Никуда из дома не выходить!!! Убью! Люблю, целую. Димка». Кивнув в знак согласия, я тут же перезвонила Сергею и сообщила, что место встречи меняется. Подъехать к нему на работу в двенадцать не смогу. Меня убьют. У меня есть вещественное доказательство. Он попытался меня успокоить, но я, вспомнив положительный опыт Наташки, рявкнула:
– Молчать! Речь идет о твоей жене. К двенадцати изволь быть у меня дома. Дня! А не ночи. И не думай, что я сбрендила! Если не приедешь, Татьяна тебе не простит. – Потом перезвонила Наташке, дала наказ связаться с Павлом Петровичем и приказать вытолкать Королькова С. А с работы в шею до двенадцати часов и забыть о его существовании на последующие два дня. Тем более что они выходные.
Наташка пришла довольная. Ее поблагодарили за бдительность и обещали увеличить заработную плату. За вредность.
– Надо бросать одну работу, – наливая себе кофе, рассуждала она. – Что я, лошадь? На двух работах вкалываешь да еще дома… А почему ты в пижаме бегаешь?
Я коротко посвятила ее в подробности своей измены.
– Надо же! – удивилась подруга. – И пяти минут не погуляла от мужа. По телефону. А скандал на полночи. И зачем он твою одежду убрал? Не говори! Знаю. Это чтобы ты из дома никуда не выходила. Боится тебя потерять. Все мужики – козлы.
– Нет. Он не козел. Просто сам белье раскидал, я только немножко помогла, сам решил