Ложь напрокат

и закрыла глаза. От безысходности…
Пять минут спустя вся компания возобновила посиделки за моими конфетами и тортом – зачем только Сережка припер такой большой!.. Основной темой разговора, подозреваю, было время, в течение которого я оклемаюсь. Не ошиблась! Не зря Листратов обозвал меня хорошим аналитиком. Первым навестил меня муж. И сразу начал придираться к моему цвету лица. Какой уж тут цвет, при закрытых-то шторах? Потом ему не понравились мои глаза, а следом и губы. Они оказались с опущенными вниз уголками. А какие ж они должны быть, если вам откровенно заявляют о вашем уродстве?
– Заканчивай обход! – раздался спасительный голос Наташки. – Не в больничной палате. Распоясался тут! Тебе что, ее на выставку вести? Чем она тебе не нравится? Волосы дыбом – это от баралгина. Он болезненный. Синяки под глазами – тушь размазалась. Губы вниз уехали? Так это у нее с рождения. Ты просто раньше не разглядел. А цвет лица? Вот цвет лица – да. Но эта бледность от страха. Ты пугаешь ее своим присутствием. Она боится твоих нотаций до дрожи в коленках. – Наталья решительно развернула обалдевшего Димку к двери и слегка подтолкнула к выходу: – Иди, иди. И помни! Нас надо любить такими, какие мы есть…
Заглянула попрощаться Оксана. Убедившись, что Димка ушел, Наталья прыснула:
– Не волнуйся, Ирка притворяется. Я просто предприняла неудачную попытку выжить соседей. Кто ж знал, что с ними нельзя себя вести как с нормальными людьми. Вы тут посидите, а я исправлю положение… – Наташка выскочила.
Оксана присела ко мне на кровать и сказала:
– Какая все-таки странная штука судьба… Раньше у меня была размеренная, казалось, просчитанная во всех вариантах жизнь. Я была уверена, что каждый человек – хозяин своей судьбы. Но она взяла и посмеялась надо мной… Спасибо тебе. И не за то, что поверила в мою невиновность, – за это особая благодарность. А за то, что заставила меня сюда приехать. Я смотрю на все совершенно другими глазами. Ненависть ушла. Просто оказалось, что жизнь свела меня с глубоко несчастными и в то же время счастливыми людьми. Им бы жить да жить… Будь они оба живы, я, наверное, сейчас сделала все от меня зависящее…
Она тихо заплакала. Я не мешала. Это хорошие слезы. Добрые.
– Что, так плохо? – раздался от двери нежный рокот Анастаса Ивановича. Степана Ивановича за ней видно не было, но на его несомненное присутствие указывали робкие попытки попрощаться.
– Да нет, ей хорошо, – пролезла в комнату Наталья. – Вот Оксана и обрадовалась – расчувствовалась. Ириша сейчас встанет. Ирка, по твоей просьбе из комнаты Ленусика магнитофон приперли.
– Ну мы пойдем, – заторопилась Анастас Иванович, оттесняя супруга задом. – Степе пора принимать лекарство…
– При чем тут магнитофон? – спросила я, вставая с кровати.
– При твоем самочувствии. Неужели не дошло? Специально подчеркнула, так как на соседку нормальные доводы не действуют. Я думала, они тебя пожалеют и раскланяются, оставив отдыхать, ан нет! Оксанка сразу собралась, и, если бы я ей не шепнула: «Сидеть!», она бы уже дома была. Пришлось применить антидовод. Сказала, что ты пришла в себя и просишь веселья и танцев. Побочное действие баралгина. Результат налицо. Сейчас вот еще с Димкой душевно поговорю…
– Не надо, – испугалась я. – Он меня заставит обменять квартиру.
– Не говори глупостей. И не перечь специалисту-психотерапевту. Не такие люди ломались!
Наталья убежала, а я принялась рассказывать Оксане историю нашего расследования. Некоторые моменты вызвали у нее истерический хохот – вполне нормальную реакцию нормального человека. Уехала она от нас поздно. Торопиться было некуда. Свекровь вместе с родителями была на даче. Я удивилась – в такую погоду? А потом подумала: если в доме тепло и уютно, дождь за окном не помеха.
Аленка и Славка заявились домой, несмотря на запрет.
– Все правильно, – печально сказал сын, наблюдая за процессом мытья посуды. – Мы с тобой, Алеха, живем в трудное время, когда некоторые родители готовы обнести куском собственных детей. Сэкономить на них, чтобы пустить пыль в глаза нужным людям.
Димка молча вышел на лоджию и вернулся с коробкой.
– Это что? – испугался сын.
– Сэкономленный кусок. – Димка был краток.
– Да разве ж можно все это съесть? – удивилась Алена бисквитному совершенству.
– А что делать? – развел руками сыночек. – Вот я и говорю: некоторые родители, но не наши… Алеха! Не стой истуканом. Помоги мамочке с посудой. Я бабуле всегда помогаю – вылизываю тарелки дочиста. Никаких проблем с мытьем!
Я долго ждала нравоучений от мужа. Не дождалась. Это слегка нервировало, поскольку не вписывалось в стандартные рамки.
– Ты