Ложь напрокат

бесценная подруга, все хорошо, все хорошо…
– Мадам, – решила я соблюдать полную конспирацию, – вы на своем рабочем месте последнее время не работали с секретной информацией?
– Сплошь и рядом были сведения, составляющие коммерческую тайну.
– Ну тогда не мне вас учить держать язык за зубами. Забудьте окончательно о своей прежней жизни.
– Да я и так молчу со страху.
– Молчать мало. Надо полностью войти в новый образ. Уверена, что ты шляешься в прежних колготках. Выкинь. И купи новые. В свою консультационную забегаловку ни в коем случае не ходи. Твоего агента я предупрежу. Слетаете к частнику. Если что, звони. Пароль прежний.
– Ну хорошо… – раздался в трубке испуганный голос, и я поняла, что переборщила. Быстренько сменила тон и, уложившись в минуту, моментально доказала Татьяне, что жизнь продолжается. И она прекрасна… при соблюдении конспирации.
Разговор закончился вовремя: создавая эффект толпы, в квартиру ввалились Димка с Аленой. А вслед за ними и Славик. Не успев прикрыть за собой дверь, сын громко поинтересовался моим самочувствием. Ответить я не успела. Мою попытку перебил новый вопрос сына о наличии плотного ужина.
– Ты же у бабушки на довольствии состоял! – возмутилась Алена.
– Ну что ж я буду объедать родную бабусю. Слегка перекусил – и ладно. А ты, заинька, родному брату кусок хлеба пожалела? Зря. Я бы тебе его оставил. Мне бы котлетки с картошечкой хватило. И ветчины.
– Хватит балаболить! – счел своим долгом вмешаться Димка. – Для начала разденьтесь и разберите котомки. Я, между прочим, тоже голодный. И за рулем был.
– Уговорил! – донесся из кухни голос Вячеслава. – Лучший кусок – тебе…
Через полчаса все сидели за кухонным столом и ужинали поздним обедом. Я тихо радовалась семейной идиллии.
– Что это? – возмутился Димка, вылавливая из тарелки внушительную сахарную косточку.
– Лучший кусок, – прыснула в кулак Алена.
Я торопливо выкинула «лучший кусок» в ведро. Еще вчера и не подумала бы сделать это, поразмыслив, что у мужа есть свои руки. Весь вечер я терпеливо ухаживала за членами семьи, ловя в родных глазах обожание.
Воскресное утро началось для меня с голубого неба и хорошего настроения. Димка возился на кухне с мойкой. Я смотрела на мужа, излучая любовь и уважение. Кухонная раковина стала проявлять упорную склонность к локальным потопам всего-то полгода назад, а Димка уже все исправляет. Причем без очередного напоминания и с песней на устах. Откуда-то из-под раковины скороговоркой доносились попытки подделаться под Андрея Губина: «В небе тают облака… По земле течет река… Широка и глубока… Не перебраться…» Муж время от времени взлягивал ногами, но не в такт песенному бормотанию. Я тихонько ушла. Не стоило прерывать момент счастливого единения супруга с раковиной. Авось и вправду починит…
Через десять минут ничего в кухне не изменилось. Даже слова песни. И не удивительно. Из песни слов не выкинешь. Вот только теперь Димка не произносил их нараспев. Фразы звучали зло и отрывисто. Это было сигналом к более длительному невмешательству во внутренние дела мужа в районе мойки. Дальнейшее я уже знала.
Как и планировалось, еще через полчаса расстроенный Димка вошел в спальню и, скрывая раздражение, произнес:
– На кухне раковиной не пользоваться. Нужен новый сифон. После завтрака поеду на рынок.
Я с удовольствием отметила в себе полное отсутствие какого-либо недовольства и блаженно улыбнулась. Димка озадачился. Подошел ко мне и губами потрогал лоб. Недоуменно пожал плечами, на всякий случай повторив, что пользоваться раковиной на кухне нельзя. Я радостно согласилась. Он настороженно посмотрел на меня, еще раз пожал плечами, почесал макушку и ляпнул, пожалуй, неожиданно для самого себя:
– Тебе приготовить омлет?
Я, глядя на мужа с обожанием, отказалась. Димка неуверенно потоптался на месте и пробормотал:
– Ты побалдей еще немножко. С завтраком я сам… Смотаюсь за сифоном, починю раковину и встанешь.
Ремонтные работы завершились к полудню. Как раз встали дети.
– Ма-а-а! А что на завтрак? Бабушка меня оладьями кормила…
– Мамуль, давай блинчиков испечем? – вторил братику мечтательный голосок Алены.
– Ленка! Хватит валяться! Иди помоги мамочке с завтраком.
– Женишься, тогда женой и командуй.
– Доведете. Женюсь… с голодухи.
– Ага. Еще и жену на нашу шею посадишь.
– Где ты нашла у себя шею? Так, стебелек какой-то болтается.
– Мам! Славка меня обзывает нахлебницей. Говорит, что я веду растительную жизнь.
– «Растительную жизнь» ведет Павел Лобков. А ты просто… – Дальше я слышала только визг, хохот