Ложь напрокат

невыносимо больно, но честно по отношению к подруге, Таниной бабушке, и ее дочери, Таниной мамы. По-другому вы не могли…
Морщинистая рука Ларисы Никифоровны вцепилась в мою руку так сильно, что я испугалась – женщине совсем плохо.
Ей действительно было плохо. Бледное, с желтоватым оттенком лицо, полуприкрытые глаза… Она часто дышала, лоб и крылья носа покрылись мелкими капельками пота. Вторая рука безвольно свесилась вниз. Я охнула и что есть мочи заорала:
– Девчонки!!!
Перепуганная парочка прибежала мгновенно. Наташка сразу спросила, есть ли нитроглицерин. Татьяна унеслась в дом. Я попыталась встать, чтобы уложить Ларису Никифоровну на лавку, но она опять сжала мою руку ослабевшими было пальцами.
– Не надо, – тихо прошептала она посиневшими губами. – Таня… Сейчас… Коробочка… В шкафу…
Я ревела, размазывая свободой рукой слезы, и пыталась просить прощения. Она еще раз сжала мою руку, но пальцы были слабыми…
Я взвыла и заорала:
– Быстрее!!!
Наташка в одной кроссовке подскочила и буквально с лету закинула моей жертве нитроглицерин под язык.
– Тут есть «скорая», больница, на худой конец, ветеринар? – нервно поинтересовалась она у Татьяны, тащившей из дома ненужный стакан воды и вторую Наташкину кроссовку.
– Есть. Только врача так просто не найдешь. Он обход сделает и идет на прием, а поскольку народа нет – улепетывает непонятно куда.
– Сейчас… другой… врач… Хороший, – с расстановкой, но вполне четко произнесла Лариса Никифоровна. Ее лицо опять обрело живой вид. Даже щеки порозовели. Но она все равно выглядела лет на сто. – Вместе… у меня… Сейчас. Уже отпустило… Бури… магнитные…
Мы почему-то шепотом обсуждали дальнейшие действия. Я и Татьяна настаивали на срочной госпитализации, Наташка требовала повременить до того момента, когда больная окончательно придет в себя. Конец шипению положила молодая женщина с девочкой, которая некоторое время назад объясняла нам, как найти Ларису Никифоровну. «Чтобы я ее угробила…» – покаянно добавила я мысленно. Лерочка, так звали эту женщину, отстранила нас, деловито спросила, что давали из лекарств, кивнула в ответ на четкий рапорт Наташки и проверила у больной пульс. Затем зашла в дом, вернулась с чемоданчиком и сделала Ларисе Никифоровне какую-то инъекцию.
– Ну вот, все в порядке, – весело сказала она больной. – Сейчас отдохнем на кроватке и забудем про все неприятности.
Как выяснилось, Лерочка, или Валерия Львовна, была врачом местной больницы – единственным и неповторимым. Работать сюда напросилась по собственному желанию, сформировавшемуся из-за болезни дочери. Маленькая Дашутка страдала жестокими приступами астмы аллергического характера. Вот и решили покинуть пыльную Рязань и пожить «на воле». Год жизни в Николинском заставил забыть про астматические приступы и связанные с ними терзания.
Первоначально семья поселилась в помещении, служившем приютом для всей врачей, заведовавших маленькой сельской больницей. Но там было слишком неуютно и казенно. Приютила их Лариса Никифоровна. Они настолько сроднились, что по обоюдному согласию и при поддержке администрации села муж Валерии начал строить новый дом. Весной, а может, и раньше надеялись переселиться.
Лариса Никифоровна окончательно пришла в себя. Дашутка вскарабкалась на лавочку, обняла ее за шею и ткнулась носиком в морщинистую щеку. Глаза пожилой женщины светились такой любовью и радостью, что я очередной раз почувствовала себя гнусной убийцей.
– Лерочка, – раздался голос старушки, – по-моему, наша гостья слишком переволновалась, может, ей следует помочь?
Я не сразу поняла, что речь идет о моей персоне, а когда поняла, решила, что мне действительно плохо. Все с этим легко согласились, меня препроводили в дом, где я, окончательно перепугавшись, получила свою порцию внутримышечного лекарства. И посчитала это возмездием.
Прощаясь, Лариса Никифоровна спокойно сказала:
– Ирочка, мне бы хотелось продолжить нашу беседу. – Я отчаянно замахала руками, выражая решительный протест. – Ну не волнуйтесь вы так. Падать в обморок – совсем не мое хобби. Просто сегодня… магнитные бури. Хорошо, что вы оказались рядом. Только прошу вас держать в секрете тот способ черенкования роз, о котором мы с вами говорили.
Я ошалело кивнула головой – оказывается, пожилые интеллигентные учительницы тоже умеют врать. Впрочем, эта ложь, скорее всего, тоже во спасение.
– Завтра воскресенье, – спокойно продолжала бывшая учительница, – Андрей Васильевич будет свободен, он меня и подвезет. Не будешь возражать, Танюша?
Танюше такое и в голову бы не пришло.
По дороге