Ложь напрокат

ее любопытство тем, что у нее через много лет нашлись родственники, потерянные во время войны, мы приступили к расспросам. Результат был ошеломляющий: Анастасия Владимировна оказалась гордячкой и отличалась заносчивостью. Жила вместе с дочерью Татьяной и матерью. В связях, порочащих ее женское достоинство, замечена не была. Ни с кем в доме не дружила, в гости ни к кому не ходила, к себе тоже не приглашала. Антонина Витольдовна, как звали нашу собеседницу, пыталась было завязать дружеские отношения с соседкой, не раз приглашала ее посидеть у дома на лавочке – всегда ведь есть что и кого обсудить – и постоянно натыкалась на вежливый, но решительный отказ. Правда, Анастасия Владимировна много работала – поздно приходила, рано уходила и даже домой брала работу. Ее мать – Елизавета Семеновна, царствие ей небесное, была женщиной более общительной и жаловалась, что Настенька себя совсем не жалеет. Девочка у них росла добрая, вежливая такая, но вот выросла… Нет, сначала-то ничего была. Замуж вышла и вместе с мужем частенько жила у матери. Елизавета Семеновна к тому времени уже умерла. Анастасия очень тяжело переживала ее смерть. Одна радость – дочка Татьяна. Да только много мы, матери, взрослым детям-то нужны? Виду, что ей плохо, Анастасия, конечно, не показывала. Похудела, потускнела, но никому не жаловалась. Собиралась через год пойти на пенсию и уехать в деревню. Не дожила. А как радовалась, что скоро все переменится. Танька спохватилась, да поздно было. Но что правда, то правда – по матери убивалась. Даже жить в свободной квартире не стала. А когда заезжала, выходила очень заплаканная. Долго жилплощадь пустовала – нет бы сдать кому. А потом вдруг объявилась. Одна. Без мужа. Бросил ее, наверное, а может, сама ушла. Ни с кем из прежних жильцов не здоровалась и не задерживалась. Вроде как не узнавала. Понятное дело – вдруг спросят, где муж? Стыдно признаться, что одна осталась. А чего ж тут стыдиться-то? Катерина, что ниже этажом живет, тоже ушла от мужа. И года не прошло, как разбогатела, – деньги стало некому пропивать. Мебель купила… А Татьяна и жила как-то странно. Квартиру от мебели освободила, а новую не приобрела. Только стол, табуретки и диван. Ну да, наверное, гарнитур хотела купить, а может, и с мужем думала помириться. Не помирилась. С другим сошлась. Видела его, когда этот господин к Татьяне в дверь звонил. Хорошо одетый, с букетом. И целых два пакета набитых с собой припер. Антонина Витольдовна спросила: что ж ты, мол, Танечка, со своим новым молодым человеком не познакомишь? А она так покосилась недовольно и говорит, что она не Танечка, а Ольга. Вместе с мужем и имя сменила. Пришлось ей так прямо и сказать – имя менять нельзя. С ним каждому своя судьба определена. В последний раз соседка ее видела с полмесяца назад. Может, больше. Про мужа спрашивать неудобно, так про свекра со свекровью спросила. Вроде как про здоровье. Она ничего не сказала, но призадумалась. Вот и сейчас ее нету.
Я принялась искренне благодарить Антонину Витольдовну и уже встала, намереваясь распрощаться, но последние ее слова буквально приковали к месту:
– А что ж вы опять-то пришли? Я ж в прошлый раз вашей работнице все рассказала. Такая хорошая женщина – конфеты мне принесла…
– Пожилая такая? Блондиночка? – нашлась Наталья.
– Да нет, рыженькая. Крашеная. И молодая, сорока нет. В темных очках была. Сказала – недавно операцию на глазах перенесла, врач велел так ходить…
– Давно она была?
Мой вопрос прозвучал излишне резко, и Антонина Витольдовна испугалась.
– Да с год назад… Нет, поменьше. Сразу после Восьмого марта. Когда конфеты мне дарила, поздравила с прошедшим. – Голос пожилой женщины дрожал. – Неужто какая наводчица?!
– Ну что вы, – успокоила ее подруга. – Наша работница. Только она сразу в марте и уволилась. Темные очки сняла раньше времени и совсем ослепла. А тут еще осложнение на уши. В общем, и оглохла. Ну где уж ей в таком состоянии делами заниматься… Сейчас вот восстанавливаем потихоньку все сведения.
Антонина Витольдовна сочувственно покивала головой и вздохнула:
– Она Татьяну чуть-чуть не застала. Та перед самым праздником со своим господином уехала.
Полученные сведения требовали осмысления. В голове царил полный хаос. В машине тоже – Денька от скуки выволокла из сумки мою одежду вместе с пледом. Плед сгребла под себя, а одежду, включая интимные вещи, живописно раскидала по сиденью. Наташкино состояние, очевидно, мало чем отличалось от моего, поэтому она свернула не туда, куда надо, и мы заехади в тупик. Даже это не привело ее в чувство: через несколько минут, посвященных хитрым маневрам, мы опять оказались в этом же тупике. Правда, бывало и похуже. Как в те времена, когда подруга только