Ложь напрокат

сразу «вытоптали»! Растут цветочки. Некоторые переросли в ягодки. По-моему, ты не в духе…
– В духе, в духе, – зевнула дочь. – Просто никак не проснусь. Докладываю: братика накормила, напоила. Он уехал объедать бабушку. А где ты была?
Я коротко рассказала, что была в гостях у новой знакомой и опекала по ее просьбе родственницу.
– Надеюсь, не из Тамбова?
Увидев, что я погрустнела, дочь переключилась на другую тему.
Часы показывали почти девять, а Димки все не было. Зато пришла Наталья с альбомом и выражением лица человека, перегревшегося на солнце. Причина выяснилась тут же. Закормленную подругу, принявшую на днях решение после восемнадцати ноль-ноль не есть, действительно ждал готовый ужин. Наташке следовало испытывать чувство благодарности. Муж и сын с готовностью лакеев стояли по обе стороны стола, за которым она сидела с полной тарелкой белков, жиров и углеводов, приправленных сплошным холестерином. Ждали проявления этого самого чувства.
– Сама напросилась, – признала свою вину подруга. – Мне бы приветствие с другого начать – с того, например, что жутко устала, кусок в горло не пойдет. А я сдуру, как только порог переступила, съехидничала: ужин, конечно, не готов? Если не возражаешь, пойдем в комнату, меня от запаха еды мутит.
Я не возражала – сочувствовала. В комнате Наталья тоже не находила себе места. Ее напугала «Книга о вкусной и здоровой пище», случайно выигранная Аленой в книжной лотерее. Кончилось тем, что подруга, оставив альбом с фотографиями на мое попечение, отправилась домой с намерением затаиться где-нибудь в уголке до утра.
Фотографии в альбоме были датированы и сопровождены краткими комментариями. Елизавета Семеновна до замужества была Калининой и отличалась явной любовью к шляпкам. Каждая была произведением искусства и удивительно шла ей. Почти на всех фотографиях Лиза смеялась. Сохранилось даже несколько детских фотографий. Стриженная под мальчика хорошенькая девочка крепко обнимает за шею своих родителей… Много было снимков студенческой поры.
Нужный мне снимок я нашла довольно быстро. Он запечатлел веселую компанию из пяти человек, хохочущую над последствиями неудачно открытой бутылки шампанского. В тысяча девятьсот тридцать девятом году Лиза гостила у Ларисы и ее родителей в Ленинграде. Не хотелось думать, что всех этих жизнерадостных людей уже нет в живых. Кроме Ларисы…
На обороте фотографии красивым учительским почерком было написано: «Ленинград. 28 июля 1939 г. Мы отмечаем мой день рождения. Справа налево – я, Лялечка и Сергей Гаранины, Лялечкины родители – Решетниковы Леокадия Львовна и Никифор Васильевич. Фотографирует Рудик Альтлерер».
Открылась еще одна тайна. Начнем с того, что дочь Ларисы и Сергея Гараниных совсем не горела желанием использовать полученные в процессе обучения знания на благо Родины. Да и неизвестно – закончила ли она вообще Плехановский институт. А в школе усвоила только один урок – у нее хорошие способности, но положение мамы – решающий фактор. Оно спасало не раз. Бывали случаи, когда учителя оценки натягивали. Она привыкла быть лучшей и не собиралась покидать свой пьедестал. Такое удовольствие – пускать оттуда пыль в глаза окружающим. Софья предпочитала устроить свою жизнь так, чтобы не было мучительно больно за сносное материальное положение, отсутствие домработницы, невозможности выехать за границу. По-видимому, в институте выяснилось, что она обыкновенная девушка. Далеко не семи пядей во лбу, как считала мама. И там спуску не будет. Еще вопрос – как она туда поступила. Наверняка ехала с направлением и ходатайством из сельской школы. Поразмыслив, что профессия педагога не сулит особых благ, Софья кардинально меняет профиль обучения. Каким образом она перевелась в Плехановский – тоже вопрос. Но, очевидно, там тоже все шло не так, как ей хотелось, и она решила сделать головокружительную карьеру красивой, умной и образованной жены крупного ученого, партийного или государственного деятеля. Здесь, правда, была одна загвоздка: все они были почтенного возраста и женаты. Конечно, деятели не прочь урвать несколько часов, а то и дней, чтобы отдохнуть от семейной рутины в обществе молодой обольстительной девушки. Но в конце концов они возвращались домой. Разводиться не собирались. Скандала по партийной и общественной линии никто не хотел. А в том, что жены непременно побегут в партком и профком, Софья не сомневалась. Кто ж из этих разжиревших дармоедок добровольно отдаст готового ученого мужа и лишится своего привилегированного положения?
Оставался один выход – найти перспективного молодого человека, убедить его в том, что она нужна ему, как воздух и средство достижения дерзких,