Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
Он не стал сентиментальным, но всегда внутренне гордился тем, что задал свои стандарты выше, чем экстравагантные жестокости природы. Он подумывал об изменении физиологии своих существ, чтобы голод приносил им более скорую и менее мучительную смерть, но Люсьен указал ему на то, что он начнет обрезать шансы на успех, если сократит этот период напряженной мотивации. Всякий раз, когда группа вымирала, из праха возрождалась новая группа ее мутировавших родственников, чтобы занять их место. Без такого вмешательства Сапфир превратился бы в пустыню уже в течение нескольких дней в реальном времени.
Дэниел закрыл глаза на эту бойню и полностью доверился времени и количествам. В конце концов, именно такую возможность и предоставил ему кристалл: когда все остальное потерпело неудачу, он мог отбросить всякие претензии на то, будто знает, как достичь цели, и просто испытывать одну случайную мутацию за другой.
Шли месяцы, посылая сотни миллионов голодающих племен в могилу. Но какой у него имелся выбор? Если он станет кормить этих существ молоком и медом, они останутся жирными и тупыми, пока сам Дэниел не умрет. Голод же не давал им покоя, заставлял искать и бороться, и хотя у любого человека-наблюдателя возникло бы искушение окрасить такое поведение в цвета собственной палитры эмоций, Дэниел убедил себя, что страдание фита — не более чем пустяк, и лишь чуть выше инстинкта, заставляющего его отдергивать руку от пламени еще до того, как сознание оценит опасность.
Они не равны людям. Пока.
А если у него сдадут нервы, то никогда и не будут.
Дэниелу приснилось, что он в Сапфире, но фитов вокруг нет. Перед ним стоит узкий черный монолит, из трещины на его гладкой обсидиановой поверхности сочится струйка гноя. Кто-то держит его запястье, пытаясь засунуть его руку в яму, источающую зловоние. Дэниел знает, что яма доверху наполнена тем, что он не хочет увидеть, и уж тем более прикоснуться.
Он метался на кровати, пока не проснулся, но ощущение давления на запястье осталось. Его создавали часы. Когда он прочел сообщение, всего одно слово, его желудок сжался. Люсьен не посмел бы будить его в такое время ради какого-нибудь рядового события.
Дэниел встал, оделся, потом долго сидел у себя в кабинете, потягивая кофе. Он сам не понимал, почему тянет с ответным звонком. Он ждал этого момента более двадцати лет, но он не станет вершиной его жизни. Будут еще тысячи новых вершин, и каждая вдвое величественнее предыдущей.
Он допил кофе и посидел еще немного, массируя виски, чтобы голова стала ясной. Он не собирался встречать новую эру с затуманенными глазами и сонным. Дэниел записывал не все свои звонки, но этот разговор он сохранит для истории.
— Люсьен, — произнес Дэниел. На экране появился улыбающийся Люсьен. — Успех?
— Они разговаривают.
— О чем?
— Пища, погода, секс, смерть. Прошлое, будущее. На любые темы. Болтают и болтают.
Люсьен переслал расшифровки по каналу данных, и Дэниел их внимательно прочитал. Лингвистическая программа не просто наблюдала за поведением фитов и соотносила его со звуками, которые те издавали, а заглядывала напрямую в их виртуальные мозги и отслеживала поток информации. Такая задача была далека от тривиальной, и не имелось гарантии, что эти переводы безупречны, но Дэниел не верил, что программа смогла бы изобрести полновесный язык и выдумать эти богатые, детальные разговоры.
Он последовательно изучил статистические сводки, технические обзоры лингвистической структуры и фрагменты миллионов разговоров, сохраненные программой. Пища, погода, смерть, секс. Как человеческие разговоры эти переводы выглядели бы совершенно банальными, но в контексте они были захватывающими. То были не «разговорные роботы», слепо бредущие по «цепочками Маркова»
и созданные, чтобы произвести впечатление на судей в тесте Тьюринга.
Фиты обсуждали темы, среди которых они действительно жили и умирали.
Когда Дэниел вывел на экран страницу с темами разговоров в алфавитном порядке, его взгляд зацепился за единственное слово на букву «Г». Горе. Он активировал ссылку и несколько минут читал отрывки разговоров, иллюстрирующие появление концепции, следующей за смертью ребенка, родителя, друга.
Он потер глаза. Было три часа ночи, и все воспринималось с той отвратительной ясностью, которая приходит только по ночам. Дэниел повернулся к Люсьену:
— Больше никаких смертей.
— Босс? — изумился Люсьен.
— Я хочу сделать их бессмертными. Пусть они эволюционируют культурно, пусть их идеи
