Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
подтягивался на поручнях вместо турника. Макс подумал, что скоро ему придется последовать их примеру, чтобы совсем не раскиснуть. Однако и здесь предстояло сделать нелегкий выбор: или растратить энергию, не зная, когда в следующий раз доведется поесть и попить, или сохранить ее про запас.
Василий обмяк, волосы прилипли у него ко лбу. Он собирал с лица капельки пота и облизывал пальцы.
— Я бы с животными так не стал обращаться, — простонал он.
— Все это делается с определенной целью, — ответил Макс, последовав его примеру; щетина царапала ему пальцы.
— У вас лицо сильно порезано.
— Правда? — Он нащупал что-то влажное; пальцы были ярко-красными. — Наверное, осколки впились, когда нас поливали из шланга.
— Когда мы приедем?
— Мы едем уже двенадцать-четырнадцать часов. Я забыл все здешние лагеря, но мы еще и половины пути до них не проехали.
— О Боже, — тяжело вздохнул Василий.
В прежние дни, во времена раскола, люди, сосланные в исправительные лагеря за свою веру — или неверие — молились Богу. Макс молился Дрожину. Во время чистки Разведка наверняка отчаянно нуждается в информации. Обермейер обязательно должен проверить почтовые ящики, догадаться, что Макс схвачен, и начать поиски. Единственная надежда для Макса заключалась в том, чтобы дождаться тех, кто придет вызволить его.
— Не могу поверить, что меня везут в исправительный лагерь, — жаловался Василий. — Я ничего не сделал, чтобы заслужить такое обращение — я не убийца, не насильник.
— Смотри, не дай им превратить себя в того или другого, — ответил Макс. — А кроме того, самое тяжкое преступление по-прежнему заключается в ошибочных верованиях.
— Но я делал все, что должен был, я поступил на правительственную службу после армии, я…
— Надо это пережить. Не высовывайся, сейчас необходимо выжить любой ценой.
— Выжить любой ценой, — повторил Василий, испуская глубокий вздох. Кажется, он неплохой парень, подумал Макс; не привык думать своей головой, но сейчас вынужден шевелить мозгами изо всех сил. — Зачем же мы совершили революцию? — спросил солдат. — Я думал, она должна положить всему этому конец.
Макс помнил те дни. В церкви произошел раскол, и обе группы утверждали, что их вера — единственно правильная. Ресурсы на планете были ограничены, и каждые истинно верующие жаждали заполучить их в свое полное распоряжение. Хотя в процессе борьбы с природой количество продуктов постепенно увеличивалось, противники готовы были перебить друг друга за право быть единственными проповедниками слова Божия.
— Революция купила нам двадцать лет.
— Что?
— Последний раз подобная чистка происходила двадцать лет назад, — объяснил Макс. Конечно, время от времени случались отдельные убийства — обычно все обставлялось как несчастный случай или болезнь. Но это была политика, обычное дело, как и везде. — Мы купили себе двадцать лет мира — а ведь прежде за два поколения мир продолжался не более трех лет. Ты вырос в мире, верно?
— Ну, в общем, да.
— Это куплено ценой революции. Так что она произошла не зря. А если эта чистка купит нам еще двадцать лет без войны, значит, она тоже совершена не зря.
— Не знаю, мне трудно так думать, — покачал головой Василий. — Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь думать так.
— Может быть, тебе и не придется, — с сомнением заметил Макс.
Автобус ехал весь день, останавливаясь лишь затем, чтобы сменить водителей и конвоиров. Ночью, когда арестованные, дрожа, кое-как пытались согреться, один из больных умер. Должно быть, его сосед заметил, что тело окоченело, и принялся причитать: «Петя, Петр, о брат, Петя, очнись, друг, я не верю, о Петя, друг».
От тела исходил довольно сильный запах, заглушавший даже всепроникающую вонь мочи, испражнений и пота. К тому моменту, когда солнце поднялось снова, все несчастные впали в какое-то беспамятство от усталости и отчаяния. Никто больше не подтягивался и не отжимался. Ветер заносил в разбитые окна песок, засыпал людей бурой пылью. Песчинки забивались Максу в глаза, волосы, в каждую складку его одежды и тела.
Они направлялись на север, и раскаленное солнце, поджаривавшее автобус, светило прямо в окна; Макс прислонился к стене и сидел неподвижно, стараясь не тратить энергию. Под передними сиденьями автобуса был устроен импровизированный морг; тело умершего прикрыли остатками его одежды, набросили что-то на лицо. Следующий ряд пустовал, хотя многим не хватало места.
У Макса кружилась голова от голода и жажды. Они уже проделали немалый путь. Но исправительные лагеря должны быть изолированы. Только после того, как крайний лагерь будет превращен в поселение,
