Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
что Хильда собирается мне о чем-то рассказать, но не стала ее торопить.
Мне снова хотелось расчесать ей волосы.
— Никак не могу в это поверить, — сказала я. — Это уж слишком.
— Ты не веришь, что Первая Посадка существует?
Я покачала головой. Потом положила руку на «матрас», на котором она лежала. Поверхность казалась слегка нагретой. Вкус и запах — это пища богов, как, впрочем, и прикосновения.
— Нет, я могу, конечно, поверить, что они были способны обнаружить пригодные для жизни планеты на расстоянии в сотни световых лет от нас. Я вполне понимаю методы, которые при этом используют, знаю, что, по науке, планеты земного типа просто обязаны существовать. В то же время известно наверняка, что в пределах досягаемости наших кораблей нет ничего, кроме раскаленных или промерзших насквозь булыжников и газовых гигантов.
Она кивнула. Ей не хватало жизненного опыта, но невежественной и глупой она точно не была. Хильда вполне доказала это на наших занятиях, как только протрезвела от наркотиков.
— Я даже почти могу поверить, что этот тороид в состоянии нас туда послать таким хитрым образом, что по прибытии мы сразу обретем автоматически воссозданные свои собственные тела.
Едва я произнесла эти слова, как передо мной разверзлась пустота. В действительности ни один из нас не верил, что мы вернемся к жизни. Перенос Буонаротти казался сказкой, придуманной для того, чтобы приукрасить наше уничтожение. Исчезновение…
Закругляя свое выступление, я с важным видом кивнула головой. «Но я не могу, никак не могу… Прости меня, Хильда… Твой капитан, как ни старался, так и не смог поверить в груффало».
Этих похожих на бизонов животных рыже-коричневого окраса с когтистыми лапами и саблевидными зубами мы сразу окрестили
груффало. Хильда захихикала. Склонившись друг к другу головами, мы немного посмеялись — подопытные кролики, пытающиеся понять суть эксперимента. Юмор висельников!
— Когда мы очнемся на той равнине, — оборвав смех, произнесла Хильда, — я в первый раз в жизни окажусь вне дома.
Вот оно, поняла я.
— У тебя снова растрепались волосы. Хочешь, расчешу?
— Ну давай. — Она потянулась за лежащей на койке расческой. Двигалась она легко и плавно, с той скрывавшейся до поры до времени грацией, что я заметила еще, когда она была до бровей накачана наркотиками. Она помедлила, не отдавая мне расческу.
— Нет… Подожди, мне нужно кое-что тебе сказать. Пока буду говорить, я хочу видеть твое лицо. У меня генетическое заболевание в последней стадии.
— Ах, — я была потрясена и одновременно почувствовала облегчение. Так вот в чем дело.
— Мои родители являются… то есть, они принадлежали церкви, выступающей против дородовой диагностики. Ребенка нужно сначала родить, а уж
потом проводить его осмотр. Таким вот образом уже после моего рождения обнаружилось, что со мной не все в порядке. Родители увезли меня в город, потому что старейшины могли нас выдать. Когда я достаточно повзрослела, то поняла, что чем-то отличаюсь от других детей в телевизоре. Мать с отцом объяснили мне, что у меня аллергия на все, и я шагу не могу ступить за пределы своей спальни — сразу заболею и умру. Я никогда не задавалась вопросом, почему же у нас ни разу не появился ни один врач. Я принимала мир таким, каков он есть.
— И что было потом?
— Не знаю, — ее глаза наполнились слезами. — Не знаю, Руфь. Я помню свой шестнадцатый день рождения, а потом на меня словно глухой полог набросили, с редкими прорезями. Визг, крики, хлопанье дверей. Больничный коридор, ужасная рубашка, которой мне связали руки, другая комната, из которой меня уже не выпустили… — Она покачала головой. — Это как смутные отголоски ночного кошмара. Я пришла в себя, только когда оказалась здесь.
— А что с твоими родителями?
— Думаю, их поймали и они уже в тюрьме.
— Ты не помнишь, что с тобой было не так, по их мнению? Вот ты сказала «в последней стадии». Кто тебе это говорил? Что навело тебя на эту мысль?
Она вытерла слезы. Я видела, что она борется с собой, признаки были те же, что и в последнюю нашу встречу в этой каюте, когда она пыталась заговорить. В этот раз у нее не получилось. Если она когда и знала, что с ней не так, то сейчас уже забыла…
— Не помню. Мне кажется, родители ничего на этот счет не говорили. Может, слышала что-то в больнице, может, по телевизору. — Она прижала ко рту кулачок, так что побелели костяшки пальцев. — Я не знаю, но я боюсь.
Торчащий гвоздь должен быть забит по шляпку. Правительство Соединенных Штатов Земли видело в некоторых носителях отклонений от генетической нормы врагов государства. Однако отнюдь не каждый ген из перечня запрещенных
