Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
создавал угрозу для жизни.
— Тебе не нужно бояться, Хильда. На эту станцию посылают далеко не всех. Они отбирают осужденных в возрасте от восемнадцати до сорока, с нормальной репродуктивностью. Если бы у тебя было генетическое заболевание, причем в последней стадии, ты была бы стерилизована, как только попала к ним в лапы, соответственно, здесь бы тебя не было.
У этой прелестной девушки была какая-то разновидность рака, в стадии рецессии, который они пытались вылечить. Или любое другое заболевание, которое не проявится лет до пятидесяти, до окончания детородного периода. Ее забраковали, как тухлое мясо на рынке.
Я надеялась, что сумела ее подбодрить. Меня одолевало желание, и я боролась со своим голосом. Боюсь, поэтому он звучал холодно и официально…
— Но если от нас требуется плодовитость, как тогда быть с Систой?
Я покачала головой.
— Она не делала операцию по перемене пола, просто не могла ее себе позволить. Там только косметическая коррекция. Система станции классифицирует ее как полноценного мужчину.
Мне хотелось сжать ее в объятиях, но я не осмеливалась даже дотронуться. Я презирала себя за бешеный стук крови в висках, за постыдный приток тепла в промежности. К счастью, Хильда была слишком поглощена своими признаниями, чтобы заметить мое состояние. Она все еще была убеждена, что является своего рода парией. Бедный ребенок, как она не понимает, что мы все здесь парии?
— У т-тебя в компьютере нет каких-нибудь данных из моего личного дела?
— Ни единой строчки.
Это была абсолютная правда. В моем распоряжении были графики профессиональных способностей и таблицы уровней подготовки десяти заключенных. Все данные у них были гораздо выше среднего; в их число входила и я. Хильда была одной из тех четырех обычных преступниц, молодых женщин, посаженных за ненасильственные преступления, которые попали в наш коллектив, казалось, совершенно случайно. Вся информация о них — имя и возраст.
— О. Прекрасно. А хочешь, покажу кое-что? — Она сделала глубокий вдох, как перед нырянием, спрыгнула с койки и открыла рундук.
Лучше я пойду…
Я не могла так сказать, это сразу меня выдавало. Надо готовить безопасный путь отступления. Что бы такое придумать понейтральнее? А Хильда уже забиралась обратно на койку (мне почему-то вспомнилась та первая «ночь» в моей каюте, когда я смотрела на такую же койку и представляла на ней кровь и внутренности). В руках у девушки была какая-то скользкая, переливающаяся красным масса.
Похоже, у меня начинались галлюцинации. Ее рундук должен быть
пуст. Все наши рундуки были пусты, у нас не было вещественного багажа.
—
Что…
— Я обнаружила это у себя в рундуке. Там остались еще зеленая и голубая. — Хильда держала в руках ночную рубашку из ярко-алого атласа с кружевами по лифу и подолу. — Я знаю, что ее здесь быть не должно, можешь мне не объяснять, я имею представление о переносе Буонаротти. Пожалуйста, Руфь, помоги мне. Что происходит?
С нами всеми происходили странные случаи, но ничего более несообразного, да еще происходящего с двумя людьми одновременно, я не припоминала. До сих пор все было очень индивидуально. Я пощупала сорочку, ткань была скользкой и прохладной.
— Не знаю, — ответила я. — Происходят престранные вещи. Лучше не ломай себе голову.
— Родители часто покупали мне красивые ночные рубашки. Когда я была еще маленькой, я воображала себя сказочной принцессой и мечтала поехать на бал. — Она крепко прижимала к себе рубашку, будто это была ее любимая кукла, и не отрывала от меня взгляда. — Если бы кто-нибудь спросил меня, когда я была в отключке, что я больше всего хочу взять с собой, я могла бы ответить, как та маленькая девочка, — ночные рубашки. Но
почему я могу их пощупать?
— Это все тороид. Он пудрит нам мозги.
Мелькнула мысль, что ткань реальности становится все тоньше, процесс ориентации подходит к концу.
Хильда встала на колени, продолжая сжимать в руках охапку атласа и кружев.
— Я никогда еще никого не целовала, — прошептала она, — за исключением мамы с папой. Но в своем сознании я прожила жизнь… Я знаю, чего мне хочется, я знаю, тебе хочется того же. Время заканчивается. Почему ты не хочешь прикоснуться ко мне?
— Мне тридцать семь лет, Хильда. Тебе девятнадцать. Ты могла бы быть мне дочерью.
— Но я не твоя дочь.
Так что безопасного выхода из ситуации не было, совсем. Я поцеловала ее. Она мне ответила.
Ее волосы… Они меня измучили. От прикосновений ее губ, ее грудей у меня все текло, я тонула в ее объятиях. У меня были мужчины, и они удовлетворяли мою потребность в сексе.
