Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
в палату интенсивного ухода на восьмом и девятом. Уж лучше уйти быстро и чисто, как Джед Фуллер в прошлом месяце. Но Эвелин не собиралась позволить себе такие мысли! Позитивное отношение так важно!
— Я слышала, что Анна держится очень хорошо, — добавила Джина. — Господь никогда не посылает человеку больше, чем он может выдержать.
Насчет этого Эвелин была не столь уверена, но спорить с Джиной всегда было бесполезно — она пребывала в убеждении, что может позвонить Господу в любой момент.
— Я к ней зайду до собрания кружка вязальщиц, — сказала Эвелин. — Я уверена, что она захочет с кем-нибудь поговорить. Бедняжка… ты ведь знаешь, как балерины годами губят свое здоровье, так чего после такого ожидать?
— Знаю! — не без удовлетворения подтвердила Джина. — Они платят ужасную цену за красоту. На мой взгляд, это отчасти самовлюбленность.
— А ты слышала про ожерелье, которое она положила здесь в сейф?
— Нет! Что еще за ожерелье?
— Знаменитое! Мне Дорис Дзивальски рассказала. Анне его подарил один знаменитый русский танцовщик, которому его дал сам царь!
— Какой царь?
— Да
царь! Ну, русский царь. Дорис сказала, что оно стоит целое состояние, поэтому и лежит в сейфе. Анна никогда его не одевает.
— Тщеславие, — заявила Джина. — Наверное, ей не нравится, как оно теперь смотрится на ее морщинистой шее.
— Дорис сказала, что Анна в депрессии.
— Нет, это тщеславие. Слушай, я посмотрела и увидела, что все было…
— Я бы порекомендовала ей акупунктуру, — перебила ее Эвелин. — Она хорошо помогает при депрессии.
Но сперва она позвонит Эрин, чтобы рассказать ей новости.
Эрин Басс не стала брать трубку. Наверное, это надоедливо занудная Эвелин Кренчнотед, которой не терпится узнать, какое у Эрин давление, холестерин и как поживают ее островки Лангерганса.
О, Эрин следует отвечать на звонки, ведь Эвелин ей только добра желает, а Эрин следует быть терпимее. Но с какой стати? Почему человек обязан быть терпимее только потому, что он стар?
Она не стала брать трубку и вернулась к книге — «Суть дела» Грэма Грина. Отчаяние уставшего от жизни Грина было глупой претенциозностью, но писатель он замечательный и сильно недооцененный в наши дни.
«Лайнер пришел в субботу вечером: из окна спальни они могли видеть, как его длинный серый корпус проползает мимо бона, за…»
Что-то произошло.
«…проползает мимо бона, за…»
Эрин больше не было в доме престарелых, ее не было нигде, она взлетела прочь от всего, оказавшись за…
А потом все кончилось, и она опять сидела в своей крошечной квартирке, а оставшаяся без присмотра книга соскользнула с коленей.
Анна Чернова танцевала. Она и Поль стояли с двумя другими парами на сцене, в ярком свете софитов. Во втором крыле стоял сам Баланчин, и хотя Анна знала, что тот пришел сюда ради соло Сюзанны, его присутствие вдохновляло ее. Зазвучала музыка. Promenade en couronne, attitude, arabesque efface
и переход в поддержку. Руки Поля поднимают ее. Она взмывает над собой и парит над сценой, над головами кордебалета, над Сюзанной Фаррелл, взмывает сквозь крышу нью-йоркского театра и дальше — в ночное небо, разведя руки в
porte de bras достаточно широко, чтобы охватить переливающееся ночное небо, воспарив в самом безупречном
jete во вселенной, пока…
— Она улыбается, — сказал Боб Донован, не успев сообразить, хочет ли он вообще что-то говорить. Он посмотрел на спящую Анну — такую прекрасную, что она даже не выглядела реальной, за исключением ноги в большом и уродливом гипсовом корсете. В одной руке, ощущая себя дураком — но какого черта! — он держал три желтые розы.
— Иногда так действуют болеутоляющие, — сказала медсестра лазарета. — Боюсь, вы не сможете остаться, мистер Донован.
Боб взглянул на нее, нахмурившись. Но он не собирался на нее злиться. Эта медсестра была не такая уж и плохая. В отличие от некоторых. Может быть, потому что сама уже не была весенним цыпленочком.
Еще несколько лет, сестричка, и ты станешь одной из нас.
— Передайте ей цветы, хорошо? — Он сунул медсестре розы.
— Да, передам, — пообещала она, и Боб вышел из пропахшего лекарствами лазарета — он ненавидел эти запахи, — направившись обратно к лифту. Господи, ну какой же он жалкий старый пердун! Анна Чернова, как однажды сказала ему та любопытная
