Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
в форме садового совка, агрессивнощетинистые коротко подстриженные седые волосы и маленькие подозрительные глаза. Он был одет в плохо сидящую спортивную куртку поверх красной футболки и джинсы. Кажется, под ногтями у него была грязь — и это в доме престарелых? Генри принял бы его за кого-то из обслуживающего персонала, если бы тот не был для этого слишком стар, хотя и вполне энергичен и ходил, судя по всему, без трости. Генри охотно послал бы его к дьяволу. Разговор и так предстоял трудный, даже без посторонних.
— Мисс Чернова, простите, пожалуйста, меня за вторжение, но я думаю, что это важно. Меня зовут Генри Эрдман, я живу здесь на третьем этаже.
— Доброе утро, — поздоровалась она с той же отработанной и бесстрастной вежливостью, какую продемонстрировала медсестре. — Это Боб Донован.
— Привет, — буркнул Донован, не улыбнувшись.
— Вы имеете какое-либо отношение к прессе, мистер Эрдман? Потому что я не даю интервью.
— Нет, не имею. Перейду сразу к делу, если можно. Вчера у меня был приступ тошноты, как и у вас, и у вас тоже, мистер Донован. Мне сказала Эвелин Кренчнотед.
Донован закатил глаза. Генри улыбнулся бы, не будь он так напряжен. Он продолжил:
— Я не уверен, что эта тошнота
была пищевым отравлением. В моем случае за ней последовало… нечто вроде приступа совершенно иного рода. Я могу лишь описать его как заряд энергии, промчавшийся по нервам, очень мощный и болезненный. И я пришел спросить, не испытывали ли и вы нечто подобное.
— Вы доктор? — спросил Донован.
— Доктор, но не медицины. Я физик.
Донован резко нахмурился, словно физика ему чем-то не нравилась.
— Да, испытывала, доктор Эрдман — подтвердила Чернова, — хотя не описала бы эти ощущения как «болезненные». Боли не было. Но «заряд энергии по нервам» — да. Это было похоже… — Он вдруг смолкла.
— Да? — поощрил ее Генри. Его сердце стало биться медленными и нерегулярными толчками. Выходит, не только он ощутил ту энергию.
Но Анна решила не договаривать и посмотрела на Донована:
— Боб, а вы ощутили нечто похожее?
— Да. И что с того?
— Сам не знаю, — ответил Генри. Он все еще опирался на ходунок, и тут его колени внезапно ослабели. Анна это сразу заметила.
— Боб, дайте доктору Эрдману стул, пожалуйста.
Донован поднялся, легко пододвинул стул к Генри и с угрюмым видом встал возле огромного букета по-осеннему разноцветных хризантем, роз и георгинов. Генри тяжело опустился на стул. Прямо перед его глазами оказалась прикрепленная к цветам карточка с надписью: «ОТ ТЕАТРА АМЕРИКАНСКОГО БАЛЕТА. ВЫЗДОРАВЛИВАЙТЕ ПОСКОРЕЕ!»
— Не понимаю, куда вы клоните, доктор Эрдман, — сказала Анна. — Вы утверждаете, что у всех нас была одна и та же болезнь, но не пищевое отравление? И она проявляется как… вспышка энергии с последующей тошнотой?
— Да, пожалуй, так. — Он не мог рассказать ей о Джиме Пелтиере. Здесь, в этой цветочно-антисептической атмосфере, рядом с жалкой ревностью Донована и холодной вежливостью Анны, сама эта идея выглядела невероятно безумной. А Генри Эрдман не любил безумные идеи. Он был, в конце концов,
ученым.
Но эта же особенность заставила его проявить упорство чуть дольше:
— А до этого у вас когда-нибудь было нечто похожее, мисс Чернова?
— Анна, — машинально поправила она. — Да, было. Даже целых три раза. Но гораздо слабее и без тошноты. Я вообще подумала, что это были какие-то мимолетные ощущения перед тем, как заснуть. Я уже два дня лежу здесь со сломанной ногой, и это настолько скучно, что я много спала.
Сказано это было без жалости к себе, но Генри внезапно осознал, что наверняка означает «лежать» для женщины, которой всю жизнь источником успехов, удовольствий, профессией и самовыражением служило тело. И вообще, что должно было означать старение для такой женщины. Генри повезло больше — источником его жизни был разум, а не стареющее тело, и его разум до сих пор работает прекрасно.
Или работал, если смог породить такую безумную гипотезу? Что сказали бы Фейнман, Теллер, Гелл-Манн?
Его затопило смущение. Он с трудом встал.
— Спасибо, мисс Чернова, больше не стану отнимать ваше…
— У меня тоже такое было, — внезапно сказал Донован. — Но только два раза, как вы и говорили. Во вторник и вчера днем. Что вы хотите узнать, док? По-вашему, у нас тут что-то происходит? Это опасно?
Генри, держась за ходунок, повернулся к нему?
— Вы тоже это ощутили?
— Я только что сказал, что да! А теперь вы мне скажите — это что, какая-то новая заразная и опасная болезнь?
Донован был напуган и маскировал страх агрессивностью.
