Лучшая зарубежная научная фантастика

или убивает заложников, может, фанаты выстроили живую стену, чтобы защитить кумира. Моя история помирает, как только внимание пользователей смещается.
Я еще какое-то время наблюдаю за водоворотом, потом иду к своему столу и делаю телефонный звонок. Отвечает человек с всклокоченными волосами, потирающий опухшее со сна лицо. Я извиняюсь за столь поздний час, а потом засыпаю его вопросами, записывая интервью.
Он глупо выглядит и у него откровенно дикие глаза. Всю свою жизнь мой нынешний собеседник провел, как Торо, размышляя о лесном монахе и следуя по аккуратно проложенным тропам мыслителя там, где остались леса, ходя среди берез, кленов и васильков. Он — дурак, но зато честный.
— Я не могу найти ни одного, — рассказывает человек. — Торо видел тысячи в это время года, их было так много, что он даже не смотрел на них. Хорошо, что вы позвонили. Я хотел разослать пресс-релизы, но… — Он пожимает плечами. — Рад, что вы решили рассказать об этом, иначе вся проблема останется всего лишь уделом энтузиастов.
Я улыбаюсь, киваю и записываю искренние слова странного дикого создания, от которого большинство просто отмахнется. Он не фотогеничен, его фразы путанные и сбивчивые. Он не подготовил текст о том, что видел. Идет сплошной жаргон натуралистов и биологов. Со временем я смогу найти другого, кого-то, кто выглядит привлекательно и может хорошо говорить, но сейчас у меня только один волосатый человек, растрепанный и безрассудный, сошедший с ума от страсти по цветку, которого больше нет.
Работаю всю ночь, полирую историю. Когда в восемь часов утра коллеги вваливаются в зал, все почти готово. Я не успеваю сообщить об этом Джэнис, а она уже подходит ко мне. Трогает за одежду, улыбается:
— Милый костюм. — Потом придвигает стул и садится рядом. — Мы все видели тебя вместе с Кулаап. Твой рейтинг пошел вверх. — Кивает на дисплей. — Описываешь вечер?
— Нет. Это был личный разговор.
— Но все хотят знать, почему ты вышел из машины. Мне тут уже звонил знакомый из «Файнэншнл Таймс» по поводу дележа рейтинга за твое откровенное интервью. Тебе даже ничего писать не надо.
Какая соблазнительная мысль. Легкий рейтинг. Куча кликов. Бонусы от рекламы. И все равно я качаю головой:
— Мы не говорили о вещах, которые будут интересны другим.
Джэнис смотрит на меня так, словно перед ней сидит сумасшедший.
— Ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться, Онг. Между вами что-то произошло. Что-то, о чем люди хотят знать. Тебе нужны читатели. Просто расскажи нам, что случилось на свидании.
— Это было не свидание, а интервью.
— Тогда опубликуй это долбаное интервью и подними свои показатели!
— Нет. Если Кулаап захочет, она может запостить его на своем сайте. У меня есть другой материал.
Показываю Джэнис экран. Она склоняется вперед и пока читает, рот ее превращается в тонкую нить. В этот раз гнев редактора холоден, хотя я готовился к взрыву ярости и шума.
— Васильки. Тебе нужны очки рейтинга, а ты рассказываешь читателям про цветочки и Уолденский пруд.
— Мне бы хотелось опубликовать эту статью.
— Нет! Черт, нет! Это еще один бред, вроде твоего рассказа о бабочках, или истории про дорожные контракты, или той нелепицы про бюджет конгресса. Да ты и одного читателя не получишь. Это бессмысленно. Страницу с этим никто даже не откроет.
Мы смотрим друг на друга. Два игрока, оценивающие соперника. Решающие, у кого верный расклад, а кто блефует.
Я нажимаю клавишу «опубликовать».
Репортаж уходит в сеть, анонсируется в рассылках. Минуту спустя в водовороте загорается крохотное новое солнце.
Я и Джэнис смотрим на зеленую искорку, мерцающую на экране. Читатели обращают на нее внимание. Начинают заходить, делятся ею между собой, на моей странице регистрируется количество посетителей. Пост еле заметно вырастает.
Мой отец ставил на Торо. А я — сын своего отца.

Своего имени у корабля не было, и человеческий экипаж назвал его «Лавиния Уэйтли».

По всей видимости, зверюга совсем не возражала. Во всяком случае, ее длинные лопасти-манипуляторы сворачивались — с нежностью? —