Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
но и не дьявол, иначе ограбление удалось бы, понимаешь, о чем я? Уж дьявол-то знает, что делает. Нет, это было послание, согласна, но только от тех, кто уже ушел раньше нас. Мой дядя Нед постоянно мог видеть духов, они ему доверяли, помню, как-то раз мы все спустились к завтраку, а все чашки оказались перевернутыми, когда никого на кухне не было и дядя Нед сказал…
Генри перестал слушать. Духи. Бог. Восточный мистицизм. Вирусы. Альцгеймер. Ничто не укладывается в факты, ничто хотя бы чуть-чуть не соответствует законам вселенной. У этих людей логика на уровне термитов.
Эвелин бубнила еще какое-то время, но потом даже она заметила, что ее слушают невнимательно, с тоской, а то и во сне. Ирен Бромли тихонько похрапывала в кожаном кресле Генри.
— Генри? — сказала Эрин Басс.
Он посмотрел на них с безнадежностью. Он собирался описать им эксперимент с рассеиванием фотонов через две щели, чтобы объяснить — как только вы добавите в систему детекторы для определения путей, по которым пройдут лучи света, их путь становится предопределенным, даже если вы включите детектор уже
после того, как частица вылетела. Он собирался подробно рассказать, как эти поразительные серии экспериментов изменили физику навсегда, поместив наблюдателя в базовые системы измерений реальности. Сознание было вплетено в саму ткань вселенной, и сознание казалось ему единственным способом связи этих чрезвычайно несопоставимых людей и чрезвычайных событий, которые с ними произошли.
Даже для него такое «объяснение» выглядело натянутым. Как осмеяли бы его Теллер или Фейнман! Все же, хотя оно и было лучше всякого другого, которое он здесь услышал сегодня утром, ему отчаянно не хотелось выставлять его перед этими не блистающими умом людьми — половина из них невежды, а вторая половина психи. Они просто-напросто отвергнут такое объяснение, и чего он добьется?
Но это собрание затеял он. И больше ему предложить нечего.
Запинаясь, он кое-как объяснил эксперимент с фотонами, пытаясь изложить физику как можно более ясно. На большинстве лиц читалось откровенное непонимание. Закончил он словами:
— Я не утверждаю, что происходит какое-то воздействие на реальность через групповое сознание. — Но разве это не именно то, что он подразумевал? — Я не верю в телекинез или прочую чушь. Если честно, то я не знаю, что происходит. Но что-то происходит.
Он ощутил себя полным дураком.
— Никто из вас ни черта не знает, — фыркнул Боб Донован. — Вот послушал я вас, так вы даже с фактами напутали. Я
видел ожерелье Анны Черновой. Копы мне его вчера показали, когда задавали разные там вопросы. И нет там никаких сапфиров и рубинов, а всего лишь один бриллиантик. И ты дура, Эвелин, если думаешь, что твой припадок хоть с чем-то связан — и откуда нам знать, что у тебя якобы была какая-то боль «в ту самую секунду», когда взломали сейф? Это лишь твои слова.
— Так, по-твоему, я соврала? — воскликнула Эвелин. — Генри, скажи ему!
Сказать что? Вздрогнув, Генри лишь уставился на нее.
— А я не верю, что Генри Эрдман солгал насчет своей боли, — решительно произнес Джон Клюге, и Эвелин повернулась к нему.
— То есть, по-твоему, солгала я? Да кто вы вообще такой!?
Клюге начал объяснять ей, кто он такой: кроме всего прочего, бывший нотариус. Остальные принялись спорить. Эвелин заплакала, а Джина Мартинелли громко молилась. Эрин Басс встала и выскользнула за дверь. Другие потянулись следом. Оставшиеся яростно спорили, и их аргументы становились все более резкими, поскольку они не могли убедить соседей в своих теориях. В какой-то момент посреди этого гнева и презрения возле Генри появилась Керри. Ее милое лицо нахмурилось от изумления и беспокойства.
— Генри, да что здесь происходит? — спросила она высоким и напряженным голосом. — Я этот шум еще в коридоре услышала. О чем вы тут спорите?
— Ни о чем, — выдал он самый тупой из возможных ответов. Обычно молодые люди считают пожилых отдельным видом живых существ, таким же далеким от их забот, как трилобиты. Но Керри была иной. Она всегда обращалась с Генри как с обитателем того же мира, в котором жила сама, с такими же эмоциями, причудами, намерениями и поражениями. И сейчас он впервые увидел, как Керри смотрит на него одновременно и как на инопланетянина, и как на больного, и это поставило финальную точку в этом с треском провалившемся собрании.
— Но, Генри…
— Я же сказал, что ни о чем! — крикнул он. — Совсем ни о чем! А теперь оставьте меня в покое, черт побери!
Керри стояла в туалете возле вестибюля, пытаясь взять себя в руки. Она
не будет плакать. Пусть даже доктор Эрдман никогда
