Лучшая зарубежная научная фантастика

мой, прошу тебя вспомнить…»
Керри непроизвольно хохотнула. «Мой дражайший Джеймс…» Господи, какой же она была дурой!
Она тряхнула головой, подобно вылезшей из воды собаке, и отправилась искать Генри.

Сейчас новое существо успокоилось. Самый подходящий момент для попытки установить с ним контакт. Это всегда лучше всего делать с помощью символов его родной культуры. Но у корабля было так мало времени на подготовку… Такое следует делать медленно, за длительное время, постепенно взаимодействуя, пока новое существо направляется, формируется, подготавливается. А корабль все еще был так далеко.

Но он попытался, растянув себя до предела, отыскивая коллективные символы и образы, которые облегчат нормальный переход…

…и содрогнулся от ужаса.

Эвелин Кренчнотед лежала на койке, притиснутой к окну столовой. Ей снились сны, и она не замечала ни прохладного воздуха, просачивающегося в окно, ни золотых и оранжевых листьев, падающих в крошечном дворике за ним. Во сне она шагала по тропинке из света. Ее ноги ступали бесшумно. Она шла к свету, и где-то внутри этого света была фигура. Она не могла ее увидеть или услышать, но знала, что она там есть. И знала, кто это.
Тот, кто по-настоящему, искренне и наконец-то выслушает ее.

Спящий Эл Космано заерзал.
— Он просыпается, — сказала медсестра.
— Нет, — возразил доктор Джемисон, в очередной раз проходя мимо рядов коек, каталок и матрасов на полу. Лицо его осунулось. — Некоторые из них шевелятся уже часами. Как только вернутся машины скорой помощи, отвезите этот ряд в больницу.
— Да, доктор.
Эл и слышал их, и не слышал. Он снова был ребенком, бегущим домой по вечерним улицам. Там его ждет мама. Дом…

Как ярко на сцене! Наверное, помощник режиссера прибавил света, а потом снова прибавил — вся сцена залита светом. Анна Чернова ничего не могла разглядеть, не могла найти партнера. Ей пришлось остановиться.

Перестать танцевать.

Она стояла, потерявшись на сцене, потерявшись в этом свете. Где-то там, в этой яркости, были и зрители, но она не могла разглядеть ни их, ни Беннета, ни кордебалет. Но зрителей она ощущала. Они там были, такие же яркие, как сцена, и очень старые. Очень, очень старые, как и она. И тоже уже не могли танцевать.
Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Эрин Басс видела тропу, и вела она именно туда, куда, как она знала, тропа будет вести: в глубины ее «я». Там находился Будда, он всегда там был, и всегда будет. Она шла по этой световой тропе, которая изгибалась и по спирали уходила в глубины ее сущности, которая была всеми сущностями одновременно. А вокруг она видела радостных других, которые были ей, как и она была ими…
Толчок, и она очнулась в машине скорой помощи. Руки, ноги и грудь охватывают ремни, над ней склоняется молодой мужчина и произносит:
— Мэм?
Тропа исчезла, другие исчезли, вокруг нее снова тяжелый мир
майи и мерзкий привкус в пересохшем рту.

Огни и туннели… где он, черт побери? Может быть, в бункере управления на атомном полигоне, да только бункер никогда так ярко не освещали, и где Теллер, Марк или Оппи? Но нет, Оппи никогда не работал над этим проектом, Генри перепутал, вот и все, он просто сбит с толку…
А потом все резко прояснилось.
Он очнулся сразу, испытав мгновенный переход от сна, который не был настоящим сном, к полному бодрствованию. Более того, все его чувства сверхъестественно обострились. Он ощущал жесткую койку под спиной, струйку слюны на щеке, безжизненность флюоресцентных ламп в столовой. Слышал шорох резиновых колес каталки по ковролину и позвякивание вилок и ложек в посудомойке на кухне. Ощущал запах Керри — шерсть, ваниль и молодая кожа — и мог бы описать каждую связку ее тела. Она сидела на стуле возле его койки в столовой, рядом с ней сидел детектив Джерачи.
— Генри? — прошептала Керри.
— Он приближается, — сказал Генри. — Он уже почти здесь.