Тридцать рассказов, представленных в ежегодной коллекции Гарднера Дозуа, несомненно, порадуют поклонников научной фантастики. Вот уже более трех десятилетий эти антологии собирают лучшие образцы жанра по всему англоязычному миру, и мы в свою очередь рады предложить вниманию читателей произведения как признанных мастеров, так и новые яркие таланты.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Грин Доминик, Суэнвик Майкл, Макхью Морин Ф., Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Монетт Сара, Никс Гарт, Нэнси Кресс, Стивен Бакстер, Грег Иган, Макдональд Йен, Рид Роберт, Шрёдер Карл, Косматка Тед, Раш Кристин Кэтрин, Финли Чарльз Коулмэн, Грегори Дэрил, Джефф Райман, Джонс Гвинет, Коул Мэри Робинетт, Камбиас Джеймс, Селлар Горд, Гарднер Джеймс Алан
нельзя без предварительной хитроумной обработка. Но только он и заполнял голову Уилсона. То был Уилсон во всей своей красе.
В ретроспективе это было счастливейшее время в его жизни. Да поможет ему Бог.
— Тебе нужна моя помощь, верно?
Уилсон стоял перед моей дверью, в пиджаке и небрежно повязанном галстуке — вылитый ученый с головы до пят. Вид у него был жуликоватый.
— Как ты узнал?
— А зачем же еще ты сюда явился? Ты ведь
никогда не приходишь в гости. — Что ж, это правда. Он даже практически не писал и не звонил. Кажется, моя жена и дети не видели его уже шесть лет, с похорон нашего отца.
Он призадумался, затем ухмыльнулся:
— Логичный вывод с учетом прежних наблюдений. Можно войти?
Я повел его через гостиную в свой домашний кабинет. Мальчики, которым тогда было двенадцать и тринадцать лет, играли в голографический бокс, и в центре ковра две голограммы боксеров-чемпионов ростом сантиметров в тридцать повторяли движения парнишек. Я представил мальчикам Уилсона. Они его едва вспомнили, и не уверен, что он вспомнил их. Я поспешил вывести его из гостиной. Мальчики переглянулись и изобразили на языке жестов то, что примерно означало: «Ну и придурок».
Уилсон это заметил:
— Что это они изобразили? Это какая-то игра?
Я даже не удивился, что он этого не знает:
— Это британский язык жестов. Мы учили его несколько лет — с похорон отца, когда сблизились с Барри и его женой и узнали, что у них глухая дочурка. Ханна, помнишь ее? Ей сейчас восемь лет. Мы все научились с ней разговаривать. Для мальчиков, думаю, это вроде игры. Знаешь, есть какая-то ирония в том, что ты участвуешь в проекте стоимостью в миллиарды фунтов, чтобы поговорить с инопланетянами в шести тысячах световых лет от нас, но тебя абсолютно не волнует, что ты не можешь общаться с маленькой девочкой в собственной семье.
Он тупо уставился на меня. Я произнес слова, которые, очевидно, ничего для него не значили — ни интеллектуально, ни эмоционально. Уилсон он и есть Уилсон.
Он просто заговорил о работе:
— Сейчас у нас есть данные за шесть лет — шесть импульсов, каждый по секунде. И в них
много информации. Они используют метод, сходный с нашим мультиплексированием длины волны, когда сигнал делится на секции шириной примерно по килогерцу. Мы извлекли гигабайты…
Я сдался. Вышел, заварил кофейник кофе и принес его в кабинет. Когда я вернулся, Уилсон стоял на том же месте, где я его оставил, точно выключенный робот. Он взял кофе и сел.
— Гигабайты? — напомнил я.
— Гигабайты. Для сравнения, вся «Британская энциклопедия» — всего лишь гигабайт. Проблема в том, что мы не можем понять смысл этой информации.
— А откуда вы знаете, что это не шум?
— Есть методы, чтобы это проверить. Теория информации. Они основаны на экспериментах по общению с дельфинами.
Он вытащил из кармана наладонник и показал мне некоторые результаты.
Первый оказался достаточно прост, и назывался «граф Зипфа». Сообщение разбивается на блоки, которые выглядят как компоненты — возможно, это слова, буквы или фонемы английского языка. Затем делается подсчет частоты: сколько раз встречается «а», сколько раз «е», сколько раз «р», и так далее. Если это случайный шум, то количество букв будет примерно одинаковым, и получится плоское распределение. Если это чистый сигнал без информационного содержимого, то есть строка из одной и той же буквы — а, а, а, а, — то получится график с пиком. Осмысленная информация даст наклонный график, нечто среднее между этими горизонтальными и вертикальными пределами.
— И мы получили замечательную прямую в логарифмической шкале в минус первой степени, — сказал он, показывая мне график. — Информация там есть, это точно. Но возникло много споров по идентификации самих элементов. Они не послали нам аккуратный двоичный код. Данные частотно модулированы, а их язык полон подъемов и спадов. Он скорее напоминает фильм о растущем саде, запущенный на быструю перемотку, чем любой человеческий поток данных. Я все гадаю, не связано ли это как-то с их молодыми небесами… Как бы то ни было, после Зипфа мы испробовали энтропийный анализ Шеннона.
Он сводится к поиску взаимоотношений между элементами сигнала. Вырабатываются условные вероятности: при наличии пары элементов, насколько вероятно, что ты увидишь U после Q? Затем переходишь, как говорится на нашем жаргоне, на «уровни энтропии» более высокого порядка, начиная с троек элементов: насколько вероятно, что ты увидишь G после I и N?
Для сравнения, языки дельфинов имеют энтропию третьего или четвертого порядка. Мы, люди, поднимаемся до восьмого или
