Лучшее юмористическое фэнтези. Антология

Один рывок — и она свободна! Как всегда, раскрылся первый цветок, и она вылетела навстречу свету, свежая, словно весна, вечная, словно многолетник. В то время как прочие цветочные феи зевали и потягивались, в очередной раз появляясь на всеобщее обозрение, и вылуплялись из своих бутонов, как стрекозы из куколок, Лили, фея ландыша,

обычно пробуждалась более внезапно, заставая всех (а иногда и себя саму) врасплох. Она приписывала это тому, что ее цветок распускался раньше других представителей растительного царства. К тому же она была одной из тех, кто любит все делать как следует.
Несмотря на свое стремительное появление, она удивительно легко и элегантно приземлилась, слегка кружась, и почти что спланировала по воздуху. Разумеется, все зависит от того, насколько верно рассчитана длина прыжка и точка опоры. Она была исключительно опытной цветочной феей и, подобно большинству своих сестер, гораздо более крепкой, чем можно было судить по внешности.
Первый взгляд она бросила на свои ноги, и зрелище так ее поразило, что она чуть не упала ничком. Что это такое — очередная шутка Небесного Садоводческого Общества? Она была обута в сандалии. В самом факте не было ничего удивительного. Обычно она появлялась после зимы в сочетании белого и зеленого — изящная, хотя и не новая комбинация; затем она изменяла кое-что в одежде в соответствии со своим настроением, погодой и модными течениями. Она выполняла это, скажем так, мысленно представляя, что бы ей хотелось надеть. Разумеется, здесь имелись свои пределы, но она давно уже оставила сумасбродные мечты о розовом и алом шелке и желтых, словно лютик, платьях. На самом деле, с помощью белого и зеленого можно творить чудеса. Но в любом случае сандалии она никогда особенно не жаловала. Из-за них вечно спотыкаешься в сырой траве, а если, что случалось нередко (как она полагала, это делалось ради романтики), она появлялась на свет в лесистой лощине, то корни и спутанные стебли цеплялись за завязки. Фее не пристало неуклюже шлепаться наземь, и еще менее ожидаешь услышать цветистую брань от феи с вывихнутой щиколоткой. Так что Лили предпочитала прочные зеленые башмаки, а на вечер — маленькие, аккуратные туфли-лодочки из белой лайки. Но не сандалии и уж никак не эту пару серебристого цвета, на нелепой высоченной платформе, с каблуками клином, на которых она едва удерживала равновесие. Они выглядели ужасающе старомодными. Лили не была фанатичной поклонницей моды: неудача с накладными плечиками в 1983 году убедила ее, что высокая мода — это не для фей. Но она всегда была в курсе того, что носят в большом мире, и старалась не идти наперекор тенденциям. Разумеется, классическим одеянием фей оставались развевающиеся одежды, но скромная девушка всегда приятно выглядит в белом джемпере и зеленых брюках. А уж серебристые сандалии на платформе — это никак не ее стиль, ни в этом году и никогда прежде.
Тяжелые, неудобные, неуклюжие — они воплощали в себе все крайности моды шестидесятых, когда она решительно придерживалась своего собственного стиля, напоминавшего о Сисели Мэри Баркер,

специально, чтобы не оказаться в центре жестокой борьбы модных течений. Она изо всех сил сосредоточилась на элегантных уличных туфлях из темно-зеленой кожи, и на какое-то мгновение они возникли у нее на ногах, но в следующий миг она опять увидела серебряные платформы. Да, это проблема, и ее необходимо уладить прежде, чем она испортит Лили и без того слишком короткий сезон. Обычно подобные штуки бывают вызваны местом, где растет цветок. Он может появиться в любом месте, что приводит к самым непривлекательным результатам. Она с отвращением вспомнила весну, когда появилась из бутона в оранжерее; стояла тропическая жара, и Лили тогда потратила большую часть энергии на создание чего-то более пристойного, чем зеленое бикини и влажная футболка.
Она критически осмотрела окрестности. Ничто не предполагало появления дурацких сандалий или (как она уже убедилась) волнующе короткого платья в белых и зеленых спиралях, словно навеянных галлюцинациями. Она находилась в длинном, узком саду позади викторианской террасы — в одном из нескольких подобных садов, примыкавших к ряду домов. Этим ранним весенним утром ни в одном из них не буйствовала растительность, но ее участок оказался самым запущенным и диким из всех. Он, извиваясь, спускался к заброшенной железнодорожной колее, а с другой стороны был ограничен старой стеной. Неухоженные деревья, заросшие сорняками дорожки; огромная компостная куча рядом с каким-то сараем — великолепным жилищем для местного сообщества мокриц. Нельзя было сказать, что за садом совсем