Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

Я спросил о снятии проклятия, спросил, может ли кто-нибудь это сделать, возможно другая ведьма, но Тереза заявила, что снять проклятие может только тот, кто его наложил. Она поведала мне о немногих возможных выходах из ситуации, но все они были совершенно чудовищны. Я спросил, нельзя ли мне поговорить с кем-нибудь, кто понимает в черной магии больше нее, но она не назвала мне ни одного имени.
Я решил заехать домой, позвонить некоторым людям, которые не были гватемальцами, но могли кое-что поведать о снятии проклятий, однако под дверями квартиры меня поджидал Армстронг. Он сообщил мне со своим обычным радостным хрюканьем, что поскольку я один из тех, кто последним видел Гектора живым, то автоматически подозреваюсь в убийстве. Я отрицал все, отчаянно пытаясь понять, кто мог видеть меня с ним, кто мог меня заложить, но Армстронг жестом предложил мне спуститься и проехать с ним в участок, чтобы поговорить.
Всю дорогу до участка живот завязывало в узлы. Не из-за Гектора, я был невиновен, и даже Армстронгу не доказать обратное, а потому, что мне было необходимо переговорить с Большим Человеком. Он, однорукий, ждал, что мне удалось разузнать, но, ясное дело, звонить из участка я не мог и сидел в комнате для допросов, дожидаясь, пока кто-нибудь придет переговорить со мной, и прикидываясь, будто мне совершенно некуда спешить.
Прошел час или около того, и явился ухмыляющийся Армстронг. Он засыпал меня дурацкими вопросами, затем самодовольно откинулся на стуле.
— По моему разумению, ты хорошо влип, — сообщил он. — Я могу задержать тебя на двадцать четыре часа, думаю, так я и поступлю, пока мы будем разбираться в том, что ты наговорил, и проверять все твои алиби.
Он ухмыльнулся мне. Он знал, что я невиновен, но таковы были его представления о веселье, и я ничего не сказал и притворился, будто мне плевать, пока меня вели в камеру.
Посреди ночи меня разбудил напуганный молодой сержант, с ним был угрожающего вида человек в отлично сидящем деловом костюме, я понял, что Большой Человек нашел меня и выпустил на свободу.
Я был счастлив выйти, но мне не нравилась такая близость к обладающим властью. И я поклялся себе впредь быть осторожнее в выборе клиентов, каким бы интересным ни показалось их дело. Снаружи ждал лимузин, и мы в молчании поехали через пустыню.
Была поздняя ночь, но Большой Человек не спал. Еще он хромал. На нем было нечто вроде подгузника. Я заметил, как, садясь, он морщится от боли, и понял, что это гораздо хуже простого недержания.
Я боялся спрашивать, но нужно было знать.
— Что случилось?
— Мой член, — забормотал он невнятно, — напал на меня.
— Что?
— Я проснулся, а он превратился в змею. Он ужалил меня в ногу, обвился, вцепился в живот, я чувствовал, как в меня проникает яд. Тогда я побежал на кухню, схватил нож и отрезал его.
Потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Прессмен отрезал собственный пенис? Я представил, как мать Майи хихикала про себя, создавая заклятие.
— Доктора залатали меня, но пришить его обратно не смогли. Он все еще был живой. Нам пришлось его убить. — Он поморщился, хватаясь за спинку дивана. — Итак, что вам удалось узнать?
Я рассказал ему правду:
— Майя мертва. Мать убила ее. И она винит в ее смерти вас. — Я кивнул на его промежность. — Значит, это будет продолжаться. Вам придется мучиться, пока не умрете. А тогда она получит власть над вами после смерти. Она сможет делать что угодно с вашей душой.
— Я ее убью, — заявил он. — Найду эту суку и убью.
— Это ничего не изменит. Проклятие работает, и, насколько я понимаю, ее смерть не остановит его. Все гватемальцы напуганы. Она могущественная женщина.
— Так какие же у меня возможности? Я пожал плечами:
— Их три. Первая: заставить ее прекратить это, убедить ее снять проклятие, что, учитывая ситуацию, едва ли возможно. Вторая: маяться с этим дерьмом до самой смерти, а затем угодить в ее мстительные ручки… — Я помедлил.
— А третья?
Я поднял на него глаза.
— Вы можете сами распорядиться собственной жизнью. Тогда этому будет положен конец. Ее проклятие убьет вас… в конечном счете. Но если вы возьмете дело в свои руки, вы прервете его действие, разрушите ее планы.
Я говорил холодно, я говорил спокойно, но на самом деле я до смерти боялся. Не Большого Человека, уже нет, а того, во что я ввязался, сил, с которыми нам приходится иметь дело. Я был уже на пределе, а Прессмен по-прежнему взваливал все на мои плечи. Предполагалось, что я знаток, а на эту роль я никогда не претендовал и никогда ее не желал.
Он тем временем обдумывал выгоды самоубийства.
— Значит, если я суну дуло в рот…
— Нет, — возразил я. — Нужно