Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

им действительно пришлось нелегко в ту ночь, и все же человек пятьдесят от нас ушли.
Утро мы провели в лагере, залечивая ссадины и царапины; одни искали пауков, другие упражнялись в стрельбе. В пяти минутах ходьбы от лагеря был ручей с маленьким прудиком, в который я и Биверли опустили усталые ноги. Здесь не было ни москитов, ни диких пчел, ни мух, и уже одно это превращало его в рай земной. Однако не успела я об этом подумать, как на меня накатил приступ малярии, отчего рубашка на спине сразу взмокла.
Когда я пришла в себя, Биверли продолжала свой рассказ, начало которого я пропустила. Вероятно, речь шла о бывшей жене Мериона, которая ему напропалую изменяла. Позднее мне казалось, что где-то я уже об этом слышала, наверное, потому, что так оно и было.
— А сейчас он, кажется, думает, что обезьяны оставят меня в покое, если я сама не стану их соблазнять, — сказала она. — О боже!
— Он говорит, что их привлекает менструальная кровь.
— Тогда мне можно не волноваться. Рассел говорит, что Бурунга говорит, что мы их даже не увидим, потому что ходим в одежде. Она слишком громко шуршит во время ходьбы. Он сказал Расселу, что охотиться нужно в голом виде. Мериону я еще об этом не говорила. Приберегла на особый случай.
Я понятия не имела, кто такой Бурунга. Явно не наш повар и не главный проводник, чьи имена только и удосужилась узнать. Меня слегка удивило (сейчас я понимаю, насколько же мало), что Биверли смотрела на эти вещи совсем по-другому.
— Ты будешь стрелять в обезьян? — спросила я и внезапно поняла, что хочу получить какой-то особенный ответ, только не знаю какой.
— Вообще-то я не убийца, — сказала она. — Скорее добродушный вегетарианец. Той разновидности, которая питается мясом. Но Арчер говорит, что поместит мое фото в музее. Знаешь такие фотографии — на плече ружье, нога на туше убитого зверя, глаза смотрят вдаль. Детишек будет не оторвать от такой картинки, правда?
У нас с Эдди не было детей; Биверли, возможно, понимала, какой это больной вопрос. И Арчер избегал говорить со мной на эту тему. Она сидела в лучике света. Ее волосы, короткие и густые, аккуратной шапочкой прикрывали уши. Обычно каштанового оттенка, от солнечного света они сделались золотистыми. Биверли нельзя было назвать хорошенькой, и вместе с тем она притягивала к себе взгляды.
— Мерион все подсчитывает, во что ему обошлась моя поездка. Получается, что расходы себя не оправдали. — Она шлепнула по воде ногой, подняв мелкие брызги, которые, словно бусины, засверкали на ее голых лодыжках. — Как тебе повезло. Эдди — самый лучший.
Что правда, то правда, это было понятно любой женщине. Я ни разу не встречала мужчины лучше, чем мой Эдди, и за все сорок три года нашей супружеской жизни я всего лишь три раза пожалела, что вышла за него замуж. Я говорю это сейчас потому, что мой рассказ подходит к самому важному моменту. И я не хочу, чтобы об Эдди из-за меня плохо подумали.
— Ты все еще его любишь, да? — спросила Биверли. — После стольких лет.
Я сказала, что да.
Биверли покачала золотистой головкой.
— Тогда держись за него покрепче, — сказала она мне. Или не сказала? Что она вообще мне сказала? Я столько раз повторяла в памяти этот разговор, что теперь совершенно запуталась.
А вот дальше я помню все абсолютно отчетливо. Биверли сказала, что устала, и пошла прилечь в свою палатку. Придя в лагерь, я увидела, что мужчины играют в бридж. Меня затащили за карточный стол, поскольку Расселу не нравились его карты и он считал, ему повезет больше, если рядом с ним появится пустое место. Итак, я и Уилмет оказались против Эдди и Рассела, а Мерион и Арчер стояли неподалеку, курили и наблюдали за игрой. Из-за палаток доносился смех носильщиков.
Я бы предпочла играть в паре с Эдди, но Рассел сказал, что бридж слишком опасная игра, чтобы муж и жена играли в одной паре, тем более что рядом находятся ружья. Он, конечно, шутил, но по его лицу сказать это было нельзя.
Во время игры Рассел рассказывал о шимпанзе и их жизни. В то время о них практически ничего не знали, так что все это были только предположения. Думаю, то же самое относилось и к гориллам. В природе существует естественный ход вещей, говорил Рассел, который легко можно понять с точки зрения логики; просто нужно знать учение Дарвина.
Я не считала, что поведение пауков можно понять с точки зрения логики; да и шимпанзе тоже. Поэтому я не слушала. Я играла в карты, но тут до меня стало долетать одно и то же слово. Самец то, самец это. Ля-ля-ля, доминирование. Выживают сильнейшие, ля-ля-ля. Естественный отбор, природа с ее зубами и когтями. В общем, чепуха. Потом возник спор, можно ли ожидать, согласно теории Дарвина, что произойдет социальное перерождение моногамных