Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

но ведь из этого не составишь рассказа. С Биверли что-то случилось, но что, я не знаю. Когда я ушла с горы Микено, там произошло что-то такое, после чего мой Эдди перестал быть самим собой, и и не знаю почему. Мы с Эдди немедленно покинули Африку. Мы даже не взяли с собой наших пауков.
Шли месяцы, мне так хотелось поговорить о Биверли, сопоставить предположения, решить, как мне теперь жить. По ночам это желание было особенно сильным. Но Эдди не мог даже слышать ее имени. Он так глубоко ушел в себя, что почти не разговаривал со мной. Он плохо спал и время от времени тихонько плакал, старательно прячась от меня. Я пыталась поговорить с ним, пыталась быть терпеливой и любящей, я пыталась быть доброй. Он ни на что не реагировал.
Прошел год, потом еще два, и Эдди начал приходить в себя, но так и не стал таким, как прежде. Мой настоящий Эдди, тот, каким я его знала, остался в джунглях навсегда.
А потом, как-то за завтраком, он взял и рассказал мне, что произошла бойня. Что после моего отъезда в Луленгу мужчины несколько дней провели в джунглях, отстреливая горилл. Он не стал описывать, что там происходило, но я с ужасом ясно представила знакомое мне семейство, лежащее на лужайке в лужах крови.
Сорок или больше, сказал Эдди. Кажется, больше. За несколько дней. Убивали всех, включая детенышей. Никто не тащил туши в лагерь; после исчезновения Биверли заниматься шкурами было уже как-то нехорошо. Горилл забивали, словно коров.
Эдди, в старом клетчатом халате, с растрепанными волосами, свисающими седыми космами, сидел и плакал, уткнувшись в тарелку с яичницей. Я не произнесла ни слова, но он закрыл уши руками на тот случай, если я начну говорить. Его тело содрогалось от рыданий, голова тряслась.
— Это было убийство, — сказал он. — Это было настоящее убийство.
Я взяла его руки в свои и крепко сжала:
— Полагаю, это была идея Мериона.
— Нет, — сказал он, — это была моя идея.
Сначала, как рассказал Эдди, Мерион был уверен, что Биверли утащили гориллы. Однако потом он все больше стал намекать на странное поведение наших носильщиков. Как они перестали с нами разговаривать, а только перешептывались между собой. Как быстро они покинули лагерь.
— Я испугался, — сказал мне Эдди. — Сначала я был очень расстроен из-за Биверли, а потом страшно испугался. От Рассела и Мериона исходила злоба, которую я ощущал физически. Я думал, что один из них в любую минуту может сорваться, и тогда произойдет непоправимое. И если обо всем узнают бельгийцы, то я уже ничем не смогу помочь. Потому я и отвлек внимание на горилл. Это я настоял, чтобы мы отправились на охоту. Это я разжигал в нас злобу до тех пор, пока мы не убили столько, что начали чувствовать угрызения совести, и заниматься обвинениями уже никому не хотелось.
Я все еще не понимала.
— Так ты считаешь, что Биверли убил один из носильщиков? — Такую возможность я тоже допускала, признаю.
— Нет, — сказал Эдди. — Неважно, что я считаю. Но ты же видела, как обращаются в Луленге с чернокожими. Ты же видела эти избиения и цепи. Я не мог допустить, чтобы их стали в чем-то подозревать.
Он говорил так невнятно, что я едва разбирала слова.
— Мне нужно, чтобы ты сказала, что я поступил правильно. И я сказала. Я сказала, что он лучший мужчина из всех, кого я когда-либо знала.
— Спасибо, — сказал он. Потом тихонько высвободил свои руки из моих, вытер глаза и вышел из-за стола.
В ту ночь я снова попыталась с ним поговорить. Я пыталась сказать ему, что на свете нет ничего, чего бы я не могла бы ему простить.
— Ты всегда была ко мне слишком снисходительна, — ответил он. А когда в следующий раз я заговорила об этом снова, он сказал: — Если ты меня любишь, мы больше никогда не будем говорить на эту тему.
Эдди умер через три года, так ничего и не рассказав. Честно говоря, такое молчание я находила непростительным. Как и его смерть. Я никогда не любила одиночества.
Однако теперь я испытываю его все чаще; удел тех, кому досталась долгая жизнь. Теперь я — это просто я, белая женщина, которая видела диких горилл и больше ничего — ни цепей, ни избиений, ни бойни. Я не могу не вспоминать об этом снова и снова, когда знаю, что Арчер умер, и только я могу обо всем рассказать. Хотя вряд ли это поможет мне обрести покой.
Поскольку я стала плохо видеть, дважды в неделю ко мне приходит девушка, чтобы почитать вслух. Очень долгое время я не желала ничего слышать о гориллах, но теперь я заставляю ее специально подбирать мне статьи о них, потому что только сейчас мы начали изучать горилл по-настоящему. По-прежнему считается, что они живут гаремами, но время от времени самки отлучаются от стаи, чтобы встретиться с тем, кто им приглянулся.
Но что больше всего удивляет