Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
проговорил пожилой священник, старик с сухим, словно выстроганным из дерева лицом; он был главной фигурой их компании с первых дней. — Его рассчитывающее устройство?
— Французы его усовершенствовали, — сказал Бейтс. — И, используя его, создали новые технические устройства, а также разработали новые методы ведения войны.
— Невероятно!
— Да уж!
— Усовершенствовали вычислительное устройство!
В субботу Бейтс присутствовал на званом чаепитии, на котором он оказался единственным мужчиной. Он сидел на слишком маленьком для него стуле, с вежливым видом выслушивая разглагольствования полудюжины богатых матрон и девиц о том, какие они красивенькие, эти малышки лилипуты, какие чудесные и сколь безнравственно сковывать их этими крошечными цепями и заставлять работать на фабриках.
Конечно же, никто и не вспомнил о бробдингнежцах, которым недоставало изящества, чтобы тронуть сердца этой публики. Но Бейтс улыбался, кивал и думал о суммах, которые эти женщины могут пожертвовать на его дело.
Одна из женщин поделилась с ним сокровенным.
— С тех пор как мой муж ушел в мир иной, — с придыханием проговорила она, — моя жизнь разделилась между этими милыми крошечными созданиями и моими кошечками.
В воскресенье он, естественно, пошел на богослужение, но не смог заставить себя сосредоточиться на проповеди. Что-то у самого края сознания беспокоило его, скреблась какая-то мысль. Эти милые крошечные создания. Но лилипуты представляют собой гораздо большее! Они были для Бейтса в каком-то смысле вестниками. Он не сумел как следует обкатать эту мысль в голове, чтобы она стала совершенно ясна, но он чувствовал это, чувствовал всей душой. Вестники. Что-то было в них особенное, то, что следовало оберегать обычным людям.
Итак, она уселась рядом с ним; на ней был пурпурный кринолин, волосы покрывал кружевной чепец, а какие у нее глаза — яркие, прозрачно-голубые! Она так и сказала: эти милые крошечные создания и мои кошечки.
Конечно же, кошки ловили лилипутов. Один приятель Бейтса говорил, что впервые заинтересовался ими только после того, как стал свидетелем драки двух кошек за лилипута, что случайно попал на кухню в доме его дядюшка.
В итоге Бейтс снова стал постепенно впадать в прежнее состояние, как дерево, теряющее листья один за другим, пока все они не облетят. Этим воскресным вечером он отправился спать с таким тяжелым сердцем, что ощущал его не только в груди, но даже в горле и в животе. На следующее утро Бейтс пробудился совершенно разбитым, не в силах разобраться в собственных чувствах. Очень не хотелось вставать. Несколько дней энергичной деятельности снова закончились приступом меланхолии.
Окна его квартиры на Кавендиш-сквер выходили на овальный газон с побитой морозом травой, где стояли четыре совершенно голых деревца. Порой он целые дни просиживал, уставившись в окно, выкуривая одну сигару за другой, и ничего не делал, только глядел на эти неподвижные деревья.
Когда он был помоложе, лет шесть или семь назад, ему случилось завести интрижку с дочерью торговца табаком, которую звали Мэри. Романтические отношения переросли в предосудительную физическую связь. Вначале в сердце Бейтса вспыхнули чувства, которые питались в равной мере и гордостью, и стыдом. Необходимость соблюдать секретность, казалось, добавляла ему важности, возвеличивала в собственных глазах, даже костюм, казалось, становился тесен ему. Он сознавал греховность своего поступка, но вместе с тем ощущал душевный подъем. Он ходил по лондонским улицам, свысока взирая на прохожих, которые не знали того, что знал он. Эта возбуждающая смесь сильных положительных и отрицательных эмоций была, пожалуй, даже более приятна, чем удовольствие от физической близости, хотя и та была не лишена приятности.
А потом Мэри сказала, что носит ребенка. При этом известии гармония в его душе сменилась страхом. Он не мог заставить себя встретиться со своим собственным отцом (который тогда был еще жив), чтобы объявить себя будущим родителем. Да это было и невозможно. Стыд, переживаемый тайно, может, и есть чувство, в значительной степени состоящее из восторга и презрения, и ощущать его почти блаженство; но публичный позор — совершенно другое дело. Бейтс-старший не был богат, но он был благородных кровей. Так что о женитьбе на дочери торговца табаком не могло быть и речи. А Мэри была славная девушка. Но что он мог поделать? Что можно было сделать?
Конечно же, ничего нельзя было поделать. Между бывшими любовниками произошла очень неприятная сцена. Ее слезы и обвинения не смутили его. Так ему даже легче оказалось напустить на себя неприступный вид. После объяснения он провел вечер в клубе,
