Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

боевыми наконечниками весом в тонну. Их огромные самопалы повергали в хаос ряды англичан. Один полковник просто побелел, когда ознакомился со сводкой о потерях.
— Если бы это были не трупы, а фунты стерлингов, — сказал он своему адъютанту, — мы бы здорово разбогатели.
Его острота мигом облетела весь лагерь. Мрачная шутка вполне соответствовала действительности, ибо и в самом деле у английской армии было много трупов, но мало денег. Однако главнокомандующий все же отправлял повторявших ее на виселицу по обвинению в государственной измене даже тогда, когда остатки армии отступили к побережью. Сам же он дал деру в тот момент, когда авангард французов пробивался через лагерь мимо болтающихся тел повешенных.
Английские войска уходили из Сент-Квентина, переправляясь через Па-де-Кале. Приказы о строительстве линии редутов игнорировались, а те, кто все-таки их выполнял, принимали геройскую смерть. Командиры подразделений пытались координировать эвакуацию войск на пляжи возле Кале, но французы нажали и планомерная погрузка на суда превратилась в беспорядочное бегство. В конце концов бробдингнежцы снова оказались в воде, они нападали на шлюпки и отправляли их на дно. Слышались крики, пальба, повсюду царили беспорядок и замешательство. Потери англичан были даже больше, чем в сражении при Сент-Квентине.
Трупы английских солдат перекатывались в прибое, песок набивался в их рты, волосы, в невидящие глаза.
Бейтс следил за новостями, с боязливой жадностью прочитывая наспех свежие газеты. Как любой англичанин, он желал поражения французам. Но он также желал им победы, которая означала бы и победу угодного Господу дела, которому он посвятил себя. В итоге он не знал, чего хочет. Он хотел спать, но был способен только беспокойно метаться и ворочаться на грязных простынях.
Слуга исчез, и это не удивило Бейтса. Люди покидали столицу.
Второй и третий великанские корпуса переплыли Ла-Манш, таща за собой баржи с войсками. Английская армия, призвав на службу резервистов и поставив под ружье всех мужчин, каких только можно было найти, собралась на холмах южнее Кентербери. Коммивояжеры и проезжие передавали новости. «Ужас, похоже на конец света, — говорили они. — На Гэдсхилл проповедник вещал, что конец света близится. Эти гигантские люди несут гнев Божий».
Поток беженцев из Лондона увеличился. Бейтс, к удивлению своему, обнаружил, что переживает один из периодов кипучей деятельности, который не очень-то соответствовал тому, что происходило вокруг. Он поднимался сравнительно рано и бродил по лондонским улицам, бесстрастный, как сторонний наблюдатель. Он смотрел, как слуги грузят пожитки на повозки возле богатых особняков на Мэйфейр; смотрел, как лавочники заколачивают окна магазинчиков, а их жены заворачивают в носовые платки своих поскуливающих лилипутов. На Грейт-Норт-роуд он видел, как огромная, пульсирующая людская змея уползает к горизонту; люди шли, устало тащились, торопливо шагали или, пошатываясь, брели, катились ручные тележки и конные повозки; мужчины волокли огромные тюки в ярды высотой, набитые брякающими горшками и свернутой одеждой, женщины несли детей и вели на привязи домашний скот.
Бейтс простоял больше часа, наблюдая за медленно ползущим людским потоком, казалось, таким же неистощимым и бесконечным, как сама Темза. Мимо на рысях шли ополченцы, уличные торговцы расхваливали свои товары, заводные устройства летали туда и сюда над толпой, пересекая дорогу во всех направлениях. В конце концов Бейтс побрел обратно в город, зашел в свой клуб. Там был один Хармон, да еще повар в задней комнате.
— Боже мой, что происходит, — пробормотал Бейтс.
Хармон рассыпался в извинениях, он знал свое дело и делал его в любых условиях.
— С ланчем не будет проблем, сэр, если вы хотите поесть. Бейтс поел. Его мысли возвращались к увиденному. Есть ли возможность убедить генералов в том, что Англия терпит поражение из-за пренебрежения Божьими заповедями? Парламенту следовало бы выпустить воззвание, освобождающее лилипутов, и тогда Божье сияние, несомненно, снова снизойдет на Его народ. Он медленно побрел домой, и путь на Кавендиш-сквер занял у него времени вдвое больше обычного. У дверей его ожидал какой-то незнакомец.
— Сэр, — проговорил он, шагнув вперед. — Вы мистер Бейтс? Этих слов хватило, чтобы выдать французский акцент. Бейтс вдруг испугался.
— Что вам угодно?
— Успокойтесь, сэр, успокойтесь, — сказал незнакомец. — Я полагаю, вы — друг мистера д’Ивуа?
— Д’Ивуа? — сказал Бейтс. — Да.
— Я принес от него сообщение. Может быть, нам пройти в дом?
— Ваша армия в Кенте, сэр, — сказал Бейтс. Его колебания