Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

я произнести, но смог только беззвучно пошевелить губами.
— Вы поняли, где были сделаны эти снимки? — спросил он. — В оранжерее, позади дома. Там много окон и очень хорошее освещение. Посмотрите.
Полицейский показал мне снимок окровавленной женщины, обвитой проволокой. Снимок был немного передержан, и кожа, там где ее не запятнала кровь, светилась белизной. Фоном к фотографии служили полки, заставленные цветочными горшками.
— В самом доме для такого кадра было бы слишком темно. Я только ошеломленно кивнул.
Полицейский вытащил фото из моих пальцев и бережно положил в пачку, не забыв удостовериться, что снимок попал на то самое место, откуда был извлечен.
— После такой находки мы перекопали оранжерею и весь участок. Мы считали, что там могут быть захоронены отснятые останки тел. Ничего подобного. Только у самого крыльца обнаружились кости собаки.
Наверное, это был Блэки, а может, и какой-то другой пес, живший в доме после того, как я уехал.
— Мистер Якоб был врачом, и в этом отношении у него бесспорно были большие возможности. Он мог похоронить свои жертвы на кладбище или отправить в крематорий вместе с неопознанными трупами. Сейчас это невозможно проследить. Но в одном вы можете быть уверены. Одно мы знаем наверняка. — Полицейский подался вперед на своем стуле и так пристально уставился в мои глаза, что я не посмел отвести взгляд. — Этот человек был убийцей. Люди, над которыми он проводил свои опыты, были еще живы.
Я подумал о ручейках почерневшей крови на отснятых телах.
— Я не могу определить, сколько времени он поддерживал в них жизнь. Но на некоторых снимках рты разинуты, словно люди пытаются кричать, однако можно заметить, что у них вырезаны языки или перерезаны глотки. Они не могли произнести ни звука.
Я судорожно сглотнул.
— Вероятно, вам интересно знать, почему я все это рассказываю вам, да еще демонстрирую снимки.
Я кивнул. В темных глазах полицейского качнулось мое отражение.
— Есть один снимок, на который вы, вероятно, не обратили особого внимания. Эта фотография особенно нас заинтересовала. — Полицейский выпрямился и выжидающе посмотрел на меня. — Вы не запомнили ее? — Он покопался в пачке, выдернул один из снимков и протянул мне. — Вы это видели?
Да, я видел эту фотографию. Я заметил ее, когда перебирал всю пачку, но ничего не сказал. Но я не удивился и тому, что полисмен выделил ее из всего множества и теперь хочет услышать мое мнение.
Именно этого я и ожидал.
На снимке были запечатлены двое детей. Девочка лет пяти-шести со светлыми волосами, расчесанными на прямой пробор. Лицо было изрезано до неузнаваемости, а одна рука с широко растопыренными пальцами, возможно сломанная, неестественно заведена назад, за голову. Вторым ребенком на снимке был мальчик. Он стоял на коленях рядом с девочкой и не смотрел в камеру. В правой руке мальчика виднелся нож, наполовину погруженный в брюшную полость, все внимание его было поглощено исследованием внутренних органов.
Полицейский вытянул руку и постучал по фотографии шариковой ручкой:
— Нас очень заинтересовал этот мальчик. Мальчик на снимке стоял к камере спиной.
— Вы не знаете, кто это мог быть? Может, кто-то из детей, живших по соседству? Посмотрите повнимательнее. Я знаю, что это нелегко, но все же постарайтесь.
Жестоко исковерканное тело девочки вышло на снимке очень четко, а вот мальчик получился несколько смазанным, вероятно, из-за того, что он пошевелился во время съемки.
Я покачал головой и едва смог выговорить «нет».
— Что вы сказали?
— Нет, — повторил я.
Я прижался лбом к холодному стеклу и смотрел, как полисмен усаживается в свою машину. Полисмен с фотографиями.
И этот снимок: мальчик, девочка и кровь.
Горячие слезы подступили к глазам и вырвались наружу. Я услышал, как они с негромким стуком падают на пол.
Вискерз в моих руках завозился, и я неловко погладил его по голове.
Я узнал ту девочку с фотографии. Узнал в тот же момент, как только увидел снимок. Она повернулась к солнцу, протягивала к нему руки, словно в одно и то же время загораживалась от его лучей и жаждала света; так розовые кусты оберегают свои нераспустившиеся бутоны. Я узнал каждый изгиб ее тела.
Я вспомнил, как подрезал и изгибал ее веточки, подражая доктору Якобу и его настойчивости в формировании растений. Он не раз утверждал, что некоторыми цветами, красивыми сами по себе, стоит пожертвовать ради общего облика куста, а если обрезать некоторые ветки, можно в будущем получить более здоровые и крупные бутоны. Я прилагал все усилия, чтобы если и не достичь совершенства, то по крайней мере показать, что разделяю его