Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
стене, возведенной прямо на мостовой перед кладбищем, появилось следующее изречение:
МЕНДОСА НИКОГДА ЗДЕСЬ НЕ СМЫКАЛ ВЕК
Что он имел в виду? В барах не утихали жаркие споры по этому поводу. Может быть, стоит понимать надпись буквально, что он, мол, никогда не спал между замшелых камней? Ну и что? А кто спал?
Нет, возражали другие. Надпись следует понимать философски — сеньор Мендоса всенародно заявляет, что никогда не умрет. Тут кто угодно взбесится. Шеф полиции Рэйес захотел знать: «Да кто он такой, этот сеньор Мендоса?»
А сеньор Мендоса, притаившийся за дверью, тут же отозвался: «Я вам отвечу! Я думаю, что я Мендоса, вот кто! А вот кто — или что — вы такие?!»
И стало слышно, как он уходит в темноту.
Сеньор Мендоса никогда не делал неприличных надписей. Он был слишком морален для этого. Более того, он украшал своими надписями греховодников, словно те были дорожными знаками. Однажды эпохальная кисть сеньора Мендосы обрушилась и на меня.
Было это летом, в августе, месяце Бонифасио. Август в Росарио всегда стоит жаркий, настолько жаркий, что каймановые черепахи свариваются заживо, если оказываются на мелководье. Тогда их зеленое мясо становится серым, отслаивается и уносится вниз по вечной реке Балуарте. Мне всегда хотелось пройтись вдоль берега вниз по течению. Во время разливов река уносила с собой сотни интересных предметов, и я был уверен, что где-то там внизу они все вместе собираются. Временами река напоминала сумасшедшего покупателя, сметающего на своем пути все подряд. Река забирала у земли то, что ей нравилось. Никого не удивляло, когда по реке проносились на безумной скорости деревья, куры и коровы. Но иногда там можно было увидеть совершенно чудесные вещи: зеленый автомобиль с зажженным, и фарами, стиральную машину со статуей какого-то святого внутри, который, казалось, управляет круглой лодкой, светлый парик, похожий на огромного кальмара, таинственный предмет в форме звезды, едва видимый на поверхности.
Балуарте имела надо мною власть. Я там плавал, рыбачил, ловил черепах. Я мечтал, что где-то далеко внизу река делает поворот, и именно там я найду все эти сплавленные по воде сокровища, собранные в аккуратные стопки. Может быть, это будет корабль, набитый драгоценными камнями, или мокрая прелестница лет пятнадцати в красном платье, которую нужно спасти.
И все это испещрено маленькими серыми частичками черепашьей кожи.
Как я расстроился, когда обнаружил, что река ведет всего лишь в болота, откуда просачивается в море. Все те сокровища были навсегда потеряны, а мне пришлось искать в моей реке новую магию. За этим занятием и застал меня сеньор Мендоса. Я лежал на берегу Балуарты, лишившейся волшебного ореола, и вместе с Хайме любовался сквозь частый камыш на новое чудо.
Девочки. Мы нашли девочек. Небольшая группа этих только что обнаруженных нами созданий покинула душные классы подготовительной школы и отправилась на реку выкупаться. У них было свое постоянное место, небольшой изгиб русла с покатым песчаным берегом и естественным ограждением из деревьев и камыша. Мы с Хайме понимали, что находимся на пороге величайшего открытия последних лет, о котором не зазорно будет рассказать и мужчинам.
— Как они удивятся, когда услышат, — прошептал я.
— Это новый мир, — отозвался он.
Мы устроились в камышах, не обращая внимания на промочившую нам коленки грязь. Мы едва сдерживали свою радость и волнение. Когда девочки начали скидывать форму, демонстрируя нам сначала комбинашки, потом ослепительно белые лифчики и просторные хлопковые панталоны, я думал, что сейчас зарыдаю.
— Не могу поверить, — выдохнул я.
— На наших глазах творится история, — сказал он. Сброшены лифчики. Девочки нырнули в реку.
— Перед нами все, о чем мы всегда мечтали, — сказал я.
— Сама жизнь, — сказал он.
— О, какие красотки! — прошептал я.
— Прямо из моих снов! — подхватил он, и тут сеньор Мендоса впился нам в плечи своими когтями.
Нас проволокли сотню метров вдоль берега реки, не переставая немилосердно костерить.
— Дикари! — кричал он. — Нечего пялиться, куда не след! Сластолюбцы! Никакого уважения к правам личности!
Я бы расхохотался, если бы не заметил ужасную кисть сеньора Мендосы, торчавшую из только что открытой банки с черной краской.
— Ой-ой, — сказал я.
— Нам конец, — сказал Хайме.
Сеньор Мендоса швырнул меня на землю и уселся сверху. Он был костляв и худ, но я все равно не сумел его сбросить.
Я брыкался, точно как один из тех ослов, что испугались грома, а сеньор Мендоса с важным видом припечатал меня к земле. Он приступил к делу, написав на лице Хайме:
Я ПОГАНЕЦ
