Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

взгляды.
Вот таким он и запечатлелся в моей памяти — розовый куст, тянущийся к скудному зимнему солнцу, и маленький мальчик, подражающий своему наставнику.
В фотографиях полицейского, должно быть, что-то не так. Может быть, свет, проходящий через линзы объектива, исказил изображение и воспроизвел совершенно другие образы. А может, само время изменяет природу вещей и приводит их в соответствие с темными отклонениями сознания зрителя, так что розовый куст превращается в окровавленное тело ребенка.
Я не мог допустить ничего другого.
Я же прекрасно помню, как держал в руках ножницы и нож, как срезал цветущие ветки. Я помню благоуханное тепло внутри оранжереи.
В то субботнее утро я провел несколько прекрасных часов, а когда снова посмотрел на небо, оказалось, что солнце уже высоко, а я обещал матери вернуться домой в полдень. Доктор Якоб, сидя на деревянной скамье, склонился над горшком с орхидеей с садовым совком, а рядом с ним на скамье лежали обрезки стеблей и клочки губчатого мха. Я извинился за то, что отвлекаю его от работы, и спросил о времени. Он улыбнулся. Затем вытер руки полотенцем, вытащил из кармана золотые часы и нажал кнопку, чтобы откинуть крышку с циферблата.
— Без пяти двенадцать, — сказал он. — Думаю, тебе пора возвращаться домой. Твоя мама тебя ждет.
Доктор Якоб посмотрел в тот угол, где я трудился, и я, проследив за его взглядом, увидел на полу обрезанные листья, веточки и выщипанные бутоны, которые не успел убрать.
— Прекрасно, — сказал доктор Якоб, указывая рукой на розовый куст. — Ты хорошо поработал. Очень хорошо. Передай своей маме, что она может тобой гордиться.
Я зарделся от гордости.
— А теперь поторопись. Я сам все уберу.
Я действительно заторопился, ловко обогнул треножник с фотографической камерой, схватил куртку с крючка на двери, набросил ее на плечи и, не застегиваясь, понесся по тротуару. Выпавший накануне снег разлетался под ногами и сверкал в лучах солнца кристаллами совершенной формы. Не замедляя бега, я свернул на дорожку к дому, а там, внутри, было тепло, меня ждала мама и вкусный обед.
Она оглянулась, когда я ворвался в дверь. Мама улыбнулась, сверкнув немного искривленными зубами.
— А вот и ты, мой маленький генерал.
Тут она заметила, что одну руку я прячу за спиной.
— О, а что ты мне принес?
Мама вытянула шею, чтобы заглянуть мне за спину, но я отступил на шаг назад и не дал ей посмотреть.
— Ничего, совсем ничего, — ответил я.
Но я не мог и не хотел долго скрывать свой сюрприз. Я протянул ей розы, как рыцарь протягивает букет своей королеве. Это были цветы из оранжереи, срезанные мною с того самого куста. Их было пять, каждый цветок — само совершенство, с идеальными бархатистыми полукруглыми лепестками винно-красного цвета. Там, где во время моего сумасшедшего бега на растения попали снежинки, теперь блестели капли воды.
Все было так, как запечатлелось в моей памяти. В моих воспоминаниях.
Но вот что мне очень хочется знать: что именно увидела мама в моих протянутых руках? Что именно она приняла и поставила в вазу на столе, пока я садился обедать?
Что она увидела?

М. Шейн Белл — автор романа «Никойи» и множества рассказов, опубликованных в журналах, сети Интернета и различных антологиях. Он проживает в Солт-Лейк-Сити.
«Пагоды Сибура» — прелестный образчик исторической фантазии о детстве композитора Мориса Равеля и пагодах из французского фольклора. Пагоды — волшебные создания, встречающиеся в старинных французских сказках, наполняющие дремучие леса чарующими звуками своей музыки. Рассказ был опубликован в сборнике «Зеленый человек: Сказки волшебных лесов» и в 2002 году получил премию «Небьюла».

Однажды Морис едва не умер, мать вынесла его на берег реки Ньев, и жизнь его навсегда переменилась. Тогда ему было десять. Стоял теплый день, около полудня, июнь 1885 года. Легкий ветерок дул с побережья, и в том месте, где сидели Морис и его матушка, ощущался запах морской