Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

что тогда ей хотелось, чтобы какое-нибудь печальное событие освободило ее. Никогда раньше это не казалось ей забавным, но она улыбалась, стоя у раковины, когда Рут — Хетта не слышала, как та вошла в кухню, — положила руку ей на локоть и спросила, или скорее прошептала:
— Хетта, что с тобой? Ты в порядке?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты сама не своя с той бури. Я хочу сказать, это и неплохо, думаю, что ты была сама не своя последние восемь лет. Раньше-то я была слишком маленькой и не понимала, что происходит. Может быть, это сейчас ты опять становишься самой собой. Но ты стала другой, а ты знаешь, мама и папа не любят не таких, как они. Если они заметят, ничего хорошего не жди. Сейчас папа все еще занят последствиями бури, но так будет не всегда. И даже мама… — Рут пожала плечами.
У их матери были собственные способы добиваться своего.
Хетта в изумлении прекратила мыть посуду, но затем опять продолжила; Рут взяла полотенце и начала вытирать кастрюли. Обе бросали осторожные взгляды на дверь; пока они разговаривали негромко, жужжание посудомоечной машины заглушало их голоса. Отец не любил разговоров, которых он не слышал, и единственные темы, которые вообще желательно было обсуждать, касались хозяйственных дел и изготовления мебели.
— Я… это смущает меня, — произнесла Хетта, пристально разглядывая дно кастрюли.
— Попробуй рассказать мне, — ответила Рут. — Ха, я изучаю половую жизнь жуков. Меня ничем не смутишь.
Хетта фыркнула, подавляя смешок.
— Мне все время снится один сон. — Она остановилась и взглянула на Рут. Сестра смотрела ей в лицо, ожидая продолжения. — Он кажется совершенно реальным.
— Мне тоже снились такие сны, — согласилась Рут, — но из-за этого я не расхаживала с таким видом, будто узнала жутко важную тайну. По крайней мере мне так кажется.
Хетта усмехнулась. Она всегда была мечтательницей, как часто замечал их отец, а Рут — более практичной. Бабушка часто шутила, что она благодарна за восемь лет разницы между ними, потому что рассказывать что-либо обеим одновременно было бы невозможно. (Считалось, что сыновья не нуждаются в девчоночьих развлечениях, когда тебе подтыкают одеяло и рассказывают истории.) Хетте нужны были сказки. Рут предпочитала естествознание. В практичности Рут тоже была проблема — она была направлена на науку, а не на мебель; после школы Рут хотела заняться медициной, и учительница биологии обожала ее. Рут было пятнадцать, и через год она должна была вступить в конфликт с отцом относительно своего будущего. Этот спор Хетта проиграла, а Дейн увильнул от него, охотно — внешне охотно — согласившись перестать терпеть время в школе и заняться сборкой мебели по десять часов в день. В этой схватке Хетта сделала бы ставку на Рут, хотя ей не хотелось бы оказаться поблизости, когда разразится гроза.
— Ты что-нибудь знаешь о Дарий? Рут на мгновение нахмурилась:
— Она получила независимость год или два тому назад, так вроде бы? И опять стала называться Дамар, жители все время называли ее так. Но в этой перемене было что-то непонятное. — Она остановилась.
Международная политика не принадлежала к предметам, интересовавшим их отца, и дома никогда не смотрели новостей. После минутной паузы Рут продолжала:
— Одна моя подруга — ну, она немного странная, — Мелани, она говорит, что там полно ведьм, волшебников и всякого такого. И они на самом деле занимаются там колдовством. Наши дипломаты либо не выдерживали давления этого и через некоторое время их отправляли домой, либо они тоже начинали заниматься ворожбой, превращались в туземцев и оставались там навсегда. У Мелани был двоюродный дедушка, который заинтересовался всем этим и захотел остаться, но жена его ненавидела эту страну, и они вернулись. Теперь от одного упоминания Дарий она ударяется в слезы. Но дед много рассказывал Мелани о Дамаре, пока был жив, и если ее послушать… Но, как я уже сказала, она немного странная. Я такими вещами не интересуюсь, только помню, что было что-то таинственное в этом перевороте, когда он наконец произошел, и Мелани всегда повторяет «да, конечно», как будто знает, в чем дело. А почему ты спрашиваешь меня?
— Мне снятся сны о ней.
— О Дарий? — то есть о Дамаре. Как можно видеть сны о стране?
— Не обо всей стране. О человеке, который живет на краю Великой Пустыни. Он говорит, что он — один из Стражников — всего их одиннадцать. Хм. Они вроде бы присматривают за пустыней. За песчаными бурями и прочим.
— А он симпатичный?
Хетта почувствовала, как ее бросило в краску.
— Я… об этом не думала. — И это было правдой.
Рут забыла, что нужно соблюдать тишину, и рассмеялась. Мгновение спустя на лестнице, ведущей в магазин, послышались