Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
от голодного крика. Я знаю об этом, потому что видела фотографии. Я провела годы, забавляясь с ними, раскладывая их на кофейном столике. Кожа у бабушки Мэйбл была коричневая и сморщенная, словно каштан, но волосы ее были черны и заплетены в длинную косу. Она носила бесформенное хлопчатобумажное платье и старые спортивные тапки, и я помню, что ее ноги выглядели сильными, но хромыми, немного напоминали овсяную лепешку. Я знаю, что у нее были черные глаза, так говорила мне мама, но по фотографии этого нельзя сказать. Глаза бабушки Мэйбл были подобны лучам света, льющимся от ее лица, и я начинала моргать, если смотрела на нее слишком долго.
Бабушка Мэйбл присутствовала в моей жизни и после того, как возвратилась в резервацию вскоре после моего рождения. Я узнавала ее по фотографиям и редким телефонным звонкам из маленького казенного домика, где она жила. Сказки, которые я слышала по телефону от бабушки, нравились мне больше, чем те, что рассказывала мне по вечерам мама. Иногда бабушка задавала мне странные вопросы.
— У вас в Чикаго есть пауки? — однажды спросила она меня.
— Конечно, есть.
— Надеюсь, вы не убиваете их. Вам нужно быть осторожными, потому что один из пауков может оказаться Иктомом.
— Кто это? — спрашивала я, улыбаясь про себя, потому что знала, что за ответом последует целая история.
— Это дух, но иногда он принимает форму паука. Он умный дурак, как твои маленькие братья.
К тому времени у меня было двое младших братьев, Билли и Гровер, оба такие же черноволосые, как наши родители и бабушка Мэйбл, не отягощенные, в противоположность мне, загадкой рыжих волос, оба буйные и непослушные.
— Иктом жаден, — продолжала бабушка Мэйбл. — Это его недостаток. Если у него есть на обед жирная утка или олений окорок, но он видит возможность раздобыть что-нибудь еще, он погонится за этим. Но ты знаешь, что происходит, когда Иктом устремляется в погоню? Койот подкрадывается к его запасам и крадет жирную утку или сочный окорок и спасается бегством. Ну а Иктом остается голодным.
— Бабушка, как я хотела бы, чтобы ты была здесь, — однажды сказала я ей. Я хотела, чтобы истории были длиннее. Я хотела, чтобы ее лучистые глаза освещали мою комнату по вечерам, как две свечи, горящие во тьме.
— Я знаю, — отвечала она. — Это тяжело.
— Почему мы живем в Чикаго? — спросила я у матери как-то раз после одного особенно занимательного посещения бабушки Мэйбл, когда она рассказала мне, что слышит, как призрак ее мужа поет для нее из глубины старого колодца.
— Здесь работает твой отец, — сказала мама.
— А разве он не может работать где-нибудь еще?
— Это не так уж легко, — вздохнула мама. — Он занимается политикой, а у политиков не всегда есть выбор.
Могу сказать, что моя мать тщательно подбирала выражения. Она говорила медленно, и слова, падавшие с ее языка, казались тяжелыми, словно куски мрамора. Были и другие времена, когда она совсем не была осторожна и бросалась в моего отца словами. Тогда она говорила нам, указывая на отца: «Ваш отец — индеец ганг-хо. Это его профессия и его жизнь!»
Мы жили в центральной части Чикаго, в нескольких кварталах от Индейского центра на Уилсон-авеню, именно туда отец каждый день ходил на работу. Я знала, что он сочиняет предложения для индейской общины, но тогда я была маленькой и не понимала, что это означает. Я представляла, что мой отец пишет предложения руки и сердца для застенчивых индейцев, которые сами не могут найти нужных слов и всю жизнь провели бы в одиночестве, если бы не вмешательство моего отца. Подобно этому, я не знала, что означает «индеец ганг-хо», но сейчас, когда я вспоминаю прошлое, мне кажется, что мой отец подходил под это определение. Он всегда носил джинсы, ковбойские туфли и рубаху с серебряными заклепками на воротнике и тяжелый бирюзовый галстук «боло». Он никогда не ходил с портфелем, а вместо портфеля таскал с собой старый рюкзак, весь утыканный булавками и большими стакерами с лозунгами вроде «Кастер умер за ваши грехи», «Я сиу и горжусь этим», «Власть индейцам» и «Страна Паувау».
В день Колумба папа сжигал табак в знак траура из-за прибытия человека, который вверг индейцев в рабство, постился в День благодарения, чтобы показать солидарность со всеми племенами Востока, которых истребили первые пилигримы в начале нашествия европейцев, и запускал фейерверки 26 июня, чтобы отпраздновать годовщину битвы при Литл Биг Хорн, когда наши предки раздавили Кастера, словно клеща.
Я спрашивала у бабушки Мэйбл, что все это значит.
— Кто это такой — индеец ганг-хо?
— Ну… — Тут она делала паузу, и я слышала, как она посасывала жидкий чай, наверняка с дикой мятой, она говорила, что этот чай сохраняет ей здоровую
