Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
наших людей были убиты за то, что они танцевали Танец Призраков. Они были похоронены в снегу, и гуляющий по крышам парил над их братской могилой, с огромными голодными глазами, такими пустыми, что мой тункасила скорчился в снегу, испугавшись, что его съедят.
— А теперь гуляющий по крышам последовал за мной в Чикаго. Ну не сумасшедший ли он? Он потеряется и задохнется в небе над этими стальными мельницами или врежется прямо в этот Джон Хэнкок Билдинг, разве не так?
Бабушка щекотала меня своими короткими, похожими на обрубки пальцами, и мы чуть не падали с кровати, вовсю хихикая. Заканчивая свой рассказ, бабушка, однако, стала серьезной. Она говорила шепотом, как будто гуляющий по крышам мог нас слышать. Я не сводила глаз с окна, ожидая увидеть пар от его дыхания, но там была только тьма.
Она рассказала мне, что гуляющий по крышам — это дух сиу, нечто вроде ангела.
— Хотя он и не добрый, и не злой, — пояснила бабушка. — Он — это просто он.
Гуляющий по крышам был самым прожорливым из всех духов, ужасно, непомерно прожорливым, его желудок всегда был пуст, как пещера, в которой перекатывалось эхо.
— Видишь ли, — объясняла бабушка, — несмотря на то что он вечно умирает с голоду, в еде он разборчив. Всегда ищет чего-нибудь вкусненького.
Гуляющий по крышам пожирал мечты, и когда он поедал выбранную им мечту, она сбывалась. «А он никогда не съедал какую-нибудь твою мечту?» — спрашивала я бабушку Мэйбл, пытаясь представить себе, какова на вкус может быть мечта и как можно запихнуть ее в рот, не подавившись.
— Да, такое было, — ответила она. Она убрала волосы у меня со лба. — Я мечтала о тебе.
Я откинула голову назад, бабушке на грудь. Я почувствовала, что ее четки запутались в моих волосах и царапают кожу на голове. Мне снилось, что мы ночуем в прерии, и бабушка указывает пальцем на звезды, и ее руки так длинны, что могут достать до неба и вытереть со звезд пыль.
Той осенью, после того как бабушка Мэйбл возвратилась в Северную Дакоту, ее голос все время звучал во мне, повторяя ее рассказы и слова языка сиу. Думаю, именно поэтому гуляющий по крышам и явился мне. Он вырос из моих сновидений, ночной посетитель, крадущийся сквозь мои мысли, а позднее, когда обрел плоть, он парил за окном моей спальни, будто ступая по воздуху. Мои братья спали на соседней кровати в ту ночь. Я видела серые очертания их тел и свисавшие с постели руки, тоненькие, словно палочки.
Я хотела разбудить их, чтобы спросить: «Вы видите его там, снаружи? Он еще не ушел?» Но я не сделала этого. Вместо этого я стала разглядывать смуглое, безволосое тело существа, блестящее и гладкое. Он казался напряженным, рот его был открыт, он проводил по зубам усеянным колючками языком. Глаза его проникали мне в душу, зрачки словно просверливали меня насквозь; я была уверена, что он может проникнуть в мои мысли и разгадать мои мечты. Я знала, зачем ему такой язык. Я знала, что он делал. Крошечные изогнутые шипы вдоль края его языка, как иголки, были предназначены для того, чтобы ловить мечты. Язык был достаточно гибким, чтобы извлекать их, как хирург во время тонкой операции, и после того он вытаскивал и заглатывал мечту, мечта сбывалась.
Я не удивлялась, что он выглядел точь-в-точь как мой отец, хотя его длинные, до пояса волосы были украшены перьями. Красивое лицо, сильные руки и торс принадлежали моему отцу. Только ноги были другими: бедра покрыты перьями, а вместо ступней — загнутые когти.
— Ты наполовину птица, — шептала я ему через стекло, разделявшее нас. — А наполовину дух.
Его глаза пристально, без выражения смотрели на меня, но рука его подняла ожерелье, что висело у него на шее, ожерелье из медвежьих клыков, зубов лося и редкостных ракушек. Я попробовала протянуть руку сквозь стекло, чтобы дотронуться до ожерелья, что он протягивал мне, но, когда я дотронулась до препятствия, он взлетел и я услышала, как бьет в стекло ветер, что он поднял своими могучими крыльями.
Наутро я стала искать оброненные красные и черные перья, цвета его оперения. Я не смогла найти ни одного, но это не поколебало моей веры. Я знала, что гуляющий по крышам приходил ко мне. Он существовал — это все, что мне было нужно.
Когда я была маленькой, то слепо верила в семейные легенды, рассказы моей бабки, и даже в моего красивого отца, который временно потерялся, уйдя на поиски дороги, про которую бабушка Мэйбл говорила, что она лежит у меня под ногами. В конце концов это он поймал меня, прежде чем я упала на пол, это он первый держал меня на руках после того, как моя мать произвела меня на свет.
Бабушка Мэйбл говорила мне, что жизнь идет по кругу, и иногда мы сами сворачиваемся в кольцо, как спящая змея. Через несколько недель после того, как бабушка Мэйбл вернулась
