Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
не так часто, как прежде.
Это меня вполне устраивает. Все мои клиенты — женщины. В большинстве своем они делают татуировку в ознаменование некоего эпохального события в жизни, как, например, окончательный разрыв с мерзавцем-любовником, склонным к насилию; развод после многих лет несчастливого брака; психологическое восстановление после изнасилования. Исцеление от рака груди (я часто делаю татуировки на груди), первый выезд в свет или рождение ребенка. Иногда в ознаменование какой-нибудь годовщины. Высокое эмоциональное напряжение держится в моем кабинете часами, если не целыми днями; оно исчезает с уходом клиентки, но вполне удовлетворяет мою потребность в эмоциональном общении, и так минимальную.
По правде говоря, моя работа удовлетворяет и мои сексуальные потребности тоже; по крайней мере, мое инстинктивное стремление к физическому контакту. Я всю жизнь работаю с кожей: подхватываю ладонью грудь, растягиваю кожу большим и указательным пальцами и выкалываю на ней иголкой нитевидные линии, проходясь желтой тушью поверх фиолетовых вен, превращая зарубцевавшиеся шрамы в свернутых кольцами змей, яркие крылья бабочки, языки пламени или фениксов, восстающих из бело-голубой кучки пепла; либо рисуя секретные карты с изображением потайных фотов и горных ущелий, речушек и волн, набегающих на отлогие берега размером не больше подушечки моего большого пальца. Подушечка моего большого пальца прижимает кожу в одной точке, указательный палец в другой; лишь тонкая пленка латекса отделяет плоть клиентки от моей. Машинка приглушенно жужжит и дает короткий сбой при первом соприкосновении иголки с телом, и женщина непроизвольно вздрагивает — независимо от того, насколько хорошо она подготовилась и сколько раз уже сидела вот так, под часто прыгающей иголкой, от уколов которой на коже выступают едва видимые капельки крови, сразу промокаемые бумажными полотенцами. Громко включенная музыка никогда полностью не перекрывает ровное гудение машинки. Больничные запахи дезинфицирующих средств, крови, антибактериальных мазей, латекса.
И пота. Тяжелый запах, подобный запаху оплавленного металла: запах страха. Он неудержимо истекает из женщины, словно кровь; зрачки у нее расширяются, и я явственно чую запах, даже если она лежит совершенно неподвижно, даже если она набивала татуировки достаточно часто, чтобы сохранять самообладание, какое сохраняю я, когда прохожусь иголкой по своему собственному телу. Она боится, и я знаю это; прыгающая иголка снова и снова прокалывает туго натянутую белую кожу.
Вечерами после работы меня не особо тянет на общение.
Предчувствие возникло у меня за день до того, как мне в руки попали Козыри. Сью вечно посмеивается надо мной, но зря: я никогда не ошибаюсь в таких случаях. Странное чувство начинает разрастаться во мне, словно меня надувают, как воздушный шарик; в голове легкость и холодок, на периферии зрения сверкающие точки. Вне всяких сомнений, не сегодня-завтра кто-то внезапно явится ко мне, либо я получу письмо или послание по электронной почте от человека, о котором не вспоминала последние десять лет; либо увижу что-то эдакое — норку, американского лося, мигрирующих молодых угрей, — но я точно знаю: произойдет какое-то событие.
Пожалуй, мне даже не стоит ничего рассказывать Сью. Она всегда говорит, что это — проявление болезни, что-то вроде ауры перед эпилептическим припадком.
— Принимай свои чертовы таблетки, Айви. Они все-таки предупреждают развитие болезни на ранних стадиях; принимай свой ксанакс!
Умом я все понимаю, умом-то я понимаю, что она права. И все дело в цепи нейронов, взрывающихся в моем мозгу, словно связка петард со слишком короткими запалами. Но я никогда не сумею объяснить Сью, каким мне видится окружающий мир во время подобных состояний; как небо светится зеленым не только в сумерках, но весь день напролет; как порой я вижу звезды в полдень, яркие искорки в поднебесье.
Я находилась в садике перед Уединенным Домом, срезала цветы для Блеки. Розовые и белые галактики: ранние астры, зеленовато-голубые и розовато-лиловые; благоухающие белые флоксы с липковатьши стеблями, обсыпанными под бутонами зелеными тлями, что походят на крохотные капельки росы. С противоположного берега озера донесся тревожный писк бурундука. Я подняла глаза: в дюжине ярдов от меня, у самой воды сидела рыжая лиса. Она ухмылялась мне; я видела тонкую полоску черной кожи вокруг пасти и сверкающие желтые глаза, словно освещенные изнутри свечами. Она сидела прямо и наблюдала за мной, по-кошачьи подергивая пушистым хвостом с белым кончиком.
Застыв на месте с охапкой астр в руках, я удивленно уставилась на нее, а через пару секунд сказала:
