Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
на дрова и текущий ремонт Уединенного Дома, и потому теперь с одного места здесь открывается вид на всю юго-восточную оконечность острова и океан. Блестящие серые скалы, и за ними пустота, сплошная тьма, которая может быть туманом, морем или краем света.
Такой вид открывается с выступающего на поверхность пласта гранитной породы, который мать называла Террасой. В туманный день, если вы стоите там лицом к Уединенному Дому, у вас возникает иллюзия, будто вы смотрите с одного острова посреди пустынного океана на другой. Повернувшись, вы видите лишь тьму. Море здесь слишком беспокойное для прогулочных яхт и слишком неблагоприятное для рыболовецких траулеров. Рыбные ресурсы в местных водах давно истощились, и сколько бы часов или даже дней подряд вы ни всматривались в даль, вы не увидите ни единого огонька — ничего, кроме звезд и, возможно, мигающего красного глазка самолета, летящего по трансатлантической воздушной линии в Гандер или Лондон.
Этот вид нагонял на меня страх, хотя я неизменно показывала его всем своим гостям, прибывшим на остров в первый раз, и подсказывала, где лучше сесть на террасе.
— В ясный день отсюда можно увидеть Ирландию, — частенько говорила Катрин. Смысл шутки заключался в том, что на островах Мэна крайне редко выпадали ясные дни.
Конечно, сегодня тоже день стоял не ясный, и вообще уже наступил вечер, и с запада плыли высокие серые облака. Только далеко на востоке небо над горизонтом слабо светилось сине-фиолетовым, словно внутренняя перламутровая поверхность двустворчатой ракушки. Ветер шевелил ветви старых сосен у меня за спиной, и я слышала тихий шелест березовых листьев. Где-то неподалеку тявкнула лиса. От этого звука у меня по коже поползли мурашки.
Но я оставила в доме зажженную лампу и сейчас, медленно возвращаясь назад, ни на секунду не выпускала из поля зрения огонек своего маленького маяка, покуда не достигла противоположного, восточного берега Зеленого пруда. Под ногами похрустывали листья папоротников; я слышала сладковатый аромат увядающего орляка и водорослей, выброшенных на скалы далеко внизу. В воздухе пахло дождем — такой сырой терпкий запах гниющих трав, мангровых деревьев и пальм порой приносит ветер из далекой зоны низкого атмосферного давления. Я вдохнула аромат полной грудью, подумала о Джулии и осознала вдруг, что впервые за много лет я не вспоминала о ней целый час.
В зарослях на другом берегу Зеленого пруда снова тявкнула лиса — еще ближе, чем в первый раз.
Несколько мгновений я стояла на месте, задумчиво глядя на террасу. Потом круто развернулась, направилась к своей плоскодонке, забралась в нее и погребла к дому.
Я закончила татуировку только к рассвету. Войдя в Уединенный Дом, я сразу же откупорила бутылку токайского, налила себе полный бокал и выпила. Потом я вытащила карту, заложенную между страниц потрепанной книжки в мягкой обложке, что лежала у меня в сумке. Томик Лорки был единственной вещью, оставшейся у меня от Джулии. Она перерыла все до единого ящики со шмотками и книгами, все до единой старые картонные коробки с посудой и забрала все свои вещи. Все, что мы покупали вместе; все, что она приобрела по собственному почину. Поэтому после ее отъезда казалось, что никогда не было не только меня. Казалось, что и Джулии тоже никогда не было.
Если не считать этой книги. Я нашла ее через несколько месяцев после нашего разрыва. Она завалилась за водительское сиденье моего старого «вольво», застряла между сломанной пружиной и полом. На протяжении всех лет нашего совместного проживания я никогда не читала ее и не видела, чтобы Джулия читала. Но всего несколько месяцев назад я принялась небрежно листать страницы, скорее с целью почувствовать дух поэта, нежели из желания действительно понять его. Теперь я открыла книгу на странице, где была заложена карта, и заметила несколько строчек, выделенных желтым фломастером.
«Значит, duende
есть производная внутренней силы, а не логических построений, напряженное усилие души, а не голая концепция. Иными словами, она является не результатом ремесленных навыков, но плодом подлинной живой страсти, творческого акта».
Напряженное усилие души, а не голая концепция. Я улыбнулась и бросила книгу на кушетку; взяла карту и пошла в кабинет работать.
Я потратила больше часа, стараясь просто почувствовать рисунок, пытаясь свободно перенести линии на бумагу, и наконец сдалась. Я неплохой рисовальщик, но за многие годы практики поняла одно: чем проще кажется оригинал, тем труднее его скопировать. Попробуйте скопировать одного из минотавров позднего Пикассо, и вы поймете, о чем я говорю. Фигуру на карте вряд ли нарисовал Пикассо,
