Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

но у меня все равно ничего не получалось. В рисунке чувствовалась некая тайна, напряженное предвкушение и ожидание, как в стихотворении Д. Г. Лоуренса «Те, которые не взорвались». В конце концов я просто скалькировала изображение на световом столе один к одному и обвела контуры черной тушью.
Потом я подготовилась к работе. Я стараюсь содержать свой кабинет в стерильной чистоте. Никакого коврового покрытия на дощатом полу, который я тщательно мою каждый день. Рабочий стол сделан из белого пластика, на котором хорошо видны грязные разводы, капли крови или пролитой туши. Я не надеваю передник и резиновые перчатки, когда татуирую себя; и отсутствие предохранительных средств вкупе с парой бокалов токайского всегда вызывает у меня легкое возбуждение, словно я совершаю нечто противозаконное. У меня возникает ощущение, будто я допускаю недозволенную халатность, хотя рядом никого нет. Я протерла бедро семидесятипроцентным спиртом и выбрила новой одноразовой бритвой. Потом снова протерла и промакнула стерильным бинтом, опять-таки смоченным в спирте. Затем нанесла на гладко выбритый участок кожи бетадин и бросила использованный кусок бинта в маленький биоконтейнер для мусора.
Я уже разлила краску по пластиковым простерилизованным колпачкам — черную для контуров, желтую и красную, призванные передать впечатление золотых листьев на теле, и белую. Я промазала кожу твердым клейким дезодорантом, чтобы на ней отпечатались обведенные тушью контуры, а потом крепко прижала к бедру листок бумаги с рисунком и секунд тридцать терла по нему ладонью. Затем отняла листок. Иногда эту процедуру приходится повторять неоднократно», кожа у клиентки грубая или тушь слишком густая. Однако на сей раз все линии отпечатались великолепно.
С минуту я сидела, любуясь изображением на своем бедре. Я видела фигуру вверх ногами — и на мгновение задумалась, не послать ли мне все к чертовой матери и остаться единственным человеком на свете, видевшим рисунок в нормальном положении. Но потом я решила все-таки наколоть перевернутую фигуру, которую все будут видеть, как надо. У меня плохо сворачивается кровь, поэтому я приготовила вазелин и кучу бумажных полотенец. Я прошла в гостиную, выпила еще один бокал токайского, а потом вернулась в кабинет и принялась за работу.
Сначала я обвела контуры. По телу у меня каждый раз пробегает дрожь, когда стерильная игла впервые дотрагивается до кожи и та горит, словно я провожу по ней докрасна раскаленным металлическим острием. Пока Джулия не сделала мне первую наколку, процесс татуировки представлялся мне рядом болезненных точечных уколов.
На самом деле ничего подобного. Ощущение скорее такое, будто проводишь по коже остро заточенным металлическим пером или паяльником. Боль мучительная, но вполне переносимая. Я смотрю на вибрирующую татуировочную машинку с подобием осиного жала на конце и вижу под иглой тонкую линию черной туши, разбавленной красным: моей кровью. Левой рукой я туго растягиваю кожу (тоже чертовски больно), а правой рукой управляюсь с машинкой и бумажными полотенцами, которые пропитываются кровью по мере движения иглы, ходящей крохотными кругами; и стараюсь не нажимать слишком сильно, чтобы не вспороть кожу. Я прочерчиваю контуры плеч, полумесяц в основании шеи и выпуклость черепа, обозначая одной жирной линией волну падающих волос. Потом перехожу к рукам и коленям фигуры.
Когда боль становится нестерпимой, я ненадолго прерываюсь и глубоко дышу. Потом смазываю вазелином рисунок на своем бедре, протираю кусочком марли иглу, испачканную в краске и крови. Минут через двадцать страха, вызванного вибрирующей иглой татуировочной машинки, ваш мозг начинает бурно вырабатывать эндофрины, но они не блокируют боль, а просто притупляют, и она разливается по всему вашему телу, не сосредоточиваясь больше на нескольких квадратных дюймах туго натянутой кожи, которая горит, словно под раскаленным докрасна тавром. Извращенное удовольствие, какое получаешь от хорошего массажа или крутого секса; изнеможение, невыносимая мука, дикий восторг. Я закончила внешние контуры фигуры и ненадолго прервалась: включила радио, чтобы проверить, работает ли еще «WERU». Два-три раза в неделю они заканчивают передачи в полночь, но по субботам иногда в ночном эфире работают ди-джеи.
Сегодня ночью мне повезло. Я прибавила звук и откинулась на спинку кресла. Вся нога у меня болезненно ныла, но рисунок выглядел неплохо. Я поменяла иглу в машинке и принялась за растушевку, призванную придать фигуре объем и цвет. Кончик полой иглы, выбрызгивающей краску, вонзается глубоко в кожу, но я моментально отдергиваю машинку. Таким образом тушь растекается под слоем эпидермиса, и тогда даже