Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

доме слились в какие-то комбинации, звучащие в полной дисгармонии друг с другом. Крики, хлопки и вопли страха сформировали слышимую иллюзию чьего-то присутствия.
Это было похоже на чье-то рычание, чье-то протяжное голодное дыхание.
А потом я кинулся прочь, крича от ужаса. По коже под футболкой у меня бегали мурашки. Я всхлипывал, меня тошнило. То и дело у меня вырывались прерывистые жалобные стоны. Я добрался до дома и лег в маминой комнате. Она прижала меня к себе, а я все плакал и плакал, сбивчиво рассказывая ей, что произошло, пока вконец не ослаб и не затих.
Мама ничего не сказала насчет миссис Миллер. В следующую среду мы рано поднялись и пошли в зоопарк. Мама и я. И в то самое время, когда я обычно стучался в дверь миссис Миллер, я смеялся над верблюдами. В другую среду мы пошли в кино, а еще через неделю мама осталась в постели, а меня отправила за сигаретами и хлебом в местный магазинчик. Я приготовил завтрак, и мы съели его в маминой спальне.
Друзья могли мне рассказать о том, что изменилось в желтом доме, но они молчали. А вскоре эта история вообще перестала их интересовать.
Несколько недель спустя я встретил ту азиатскую женщину. Она курила в парке со своими друзьями. К моему изумлению, она кивнула мне, а потом подошла, прервав своих собеседников.
— Как дела? — спросила она.
Я застенчиво кивнул в ответ и сказал, что все в порядке, спасибо.
Она кивнула и отошла.
Того разъяренного пьяницу я больше никогда не видел.
Вообще-то мне было у кого разузнать, что случилось с миссис Миллер. Всю эту историю я мог бы выведать, если бы только захотел. Незнакомые мне люди приходили и тихо разговаривали с мамой, озабоченно и с сожалением поглядывая на меня. Я мог бы их расспросить. Но все больше и больше я думал о своей собственной жизни. Я не хотел никаких деталей миссис Миллер.
Однажды я все-таки вернулся в желтый дом. Это было спустя год после того страшного утра. Стояла зима. Я помнил наш последний разговор с миссис Миллер, но теперь я чувствовал себя настолько повзрослевшим, что даже голова кружилась. Все случившееся казалось таким далеким.
Я прокрался в дом вечером, попробовал ключи, которые все еще были у меня. К моему удивлению, они подошли. В коридоре было промозгло и темно. Воняло еще сильнее, чем раньше. Я немного поколебался, а потом толкнул дверь комнаты миссис Миллер.
Она легко подалась и беззвучно открылась. Случайный сдавленный звук улицы прозвучал так далеко, что казался воспоминанием. Я вошел.
Миссис Миллер тщательно закрыла окна, до сих пор ни один луч света не мог проникнуть сюда с улицы. Было очень темно. Я подождал, пока не станет лучше видно благодаря электрическому свету в коридоре.
Я был совсем один.
Мое старое пальто и свитер валялись в углу комнаты с распростертыми рукавами. Меня передернуло, когда я их увидел. Я подошел и слегка до них дотронулся. Они были покрыты плесенью и влажной пылью.
Белая краска местами отслоилась. Все выглядело так, будто комната стояла в запустении уже несколько лет. Я не мог поверить, как сильно все разрушилось.
Я медленно поворачивался и осматривал стены. Я всматривался в хаотичные замысловатые узоры обвалившейся краски и сырой штукатурки. Они выглядели как карты и горный ландшафт.
Я очень долго всматривался в ту стену, которая была дальше всего от того места, где лежало пальто. Было очень холодно. Прошло немало времени, когда в обвалившейся краске я увидел очертания. Тупое любопытство, оказавшееся сильнее всякого страха, подвело меня ближе.
На осыпающейся поверхности стены растянулась целая анатомия трещин, которые, под определенным углом и освещенные бликами света, очертаниями напоминали женщину. Пока я смотрел, они приобретали все более четкую форму. Потом я перестал видеть лишние линии и без всякого усилия сфокусировал внимание на нужных мне. Я видел женщину, которая смотрела на меня.
Я мог разобрать выражение ее лица. Кусок гнили, который был ее лицом, выглядел так, словно она кричала.
Одна рука у нее была заведена назад, она была напряжена, словно женщину тащили, а она тщетно старалась вырваться. Там, где кончалась рука и где должен был быть тот, кто держит ее, краска отвалилась целым пластом, открыв большой кусок влажного неровного цемента.
В этой темной бесконечности знаков я видел все, что захочу.

Ким Ньюман интенсивно сотрудничал в театре, на радио и на телевидении как сценарист, критик и диктор. Среди его романов недавнего времени — «Слезный суд: год Дракулы 1959» и «Лотерея жизни». Кроме того под псевдонимом Джек Йовил Ньюман написал серию игровых романов, включая «Неупокоенную Женевьеву» и «Оргию кровавых паразитов». Он также автор нескольких сборников рассказов: «Необычный доктор Шейд и другие рассказы», «Знаменитые чудовища», «Семь звезд» и «Где зарыты трупы».
Помимо беллетристики, перу Ньюмана принадлежат следующие книги: «Тысячелетие кино: конец мирового кинематографа» и «Классика БФИ: Люди-кошки». Ньюман собрал целую коллекцию различных наград, в том числе: премия Брэма Стокера, премия Британской научной фантастики за лучший рассказ, премия «Отпрыски ночи», премия за беллетристику «Ассамблея лорда Рутвена» и премия Международной ассамблеи гильдии критиков жанра «хоррор» за лучший роман (дважды). Ньюман одновременно работал над «Историей об английских привидениях» — романом и сценарием — и, судя по всему, сейчас занимается еще несколькими кинематографическими проектами.
Вот что говорит сам писатель: ««Египетская аллея» открывает цикл научно-фантастических мистических рассказов, действие которых разворачивается в 1970-е годы. Над этим циклом я работал с перерывами после «Конца шоу Пьера». Персонаж по имени Ричард Джеперсон также фигурировал в «Не нужно быть чокнутым», в «Семь звезд: менеджер банка Биафран» и в «Город Завтра». А для возобновленной серии «Ночное зрение» я написал новеллу «Задранный нос», в котором история Джеперсона развивается уже в наше время, хотя я до сих пор не разрешил множество сопутствующих тайн и загадок. Рассказ «Египетская аллея» был написан для сборника «Embrace the Mutation». Авторам было предложено написать что-либо, вдохновляясь иллюстрациями Дж. К. Поттера. Из картинки, которую выбрал я, мне стало очевидно, что Дж. К. однажды совершил точно такую же прогулку по Хайгейтскому кладбищу, по старому, а не по тому, на котором похоронен Карл Маркс».
Да как вообще можно пройти мимо рассказа, в котором есть потрясающая фраза «резня, которую вурдалаки от глэм-рока учинили над своими фанатками на фестивале в Гластон-бери»?! А? Я вас спрашиваю — как можно устоять перед таким соблазном?!
— Э.Д.