Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
Вольфганг Маг вставляет в петлицу сорванную утром розу и смотрит на себя в зеркало. При виде пугала в линялом шерстяном костюме, с поникшими седыми усами он хмурится, в точности как нахмурился бы его учитель, герр доктор Амброзиус. Жалкий вид для придворного волшебника.
— Gott in Himmel,
— бормочет Вольфганг Маг по детской привычке, которую хранит больше как память о родине, ведь он атеист, хотя и не убежденный. Он знает, что Бог тут ни при чем, а виноват король, который платит так мало. Платили бы ему, скажем, на шиллинг больше в неделю. Хотя что толку, он и это отсылал бы чахоточной сестре, умирающей на водах в Берне. Ее лицо, бескровное и бледное, преследует его неотступно, словно призрак, и Вольфгангу стоит немалого труда изгнать его сейчас из памяти.
Он берет в руки томик стихов Гете, заботливо перевязанный розовой ленточкой, и вздыхает. Ну и подарок принцессе на крестины!
В часовню он входит робко, потупившись. Там людно и шумно, придворные обмениваются последними сплетнями. Когда он идет по проходу, какая-то герцогиня задевает его своим шелковым шлейфом, а виконтесса тычет эгретом в глаз. Шпага благоухающего водой «Наполеон» маркиза запутывается у него в ногах, и он едва не падает в объятия баронессы, которая мерит его взглядом через лорнет. Бочком он выбирается из давки и отступает в угол часовни, где прячется весь остаток вечера.
Крестины начались, думает он, из угла ему слышно, как архиепископ бубнит что-то на плохой латыни, но не видно ничего, кроме чучел птиц на дамских шляпах да блестящих от макассарового масла мужских голов. Да, архиепископу не мешало бы поучиться у герра доктора Амброзиуса! И Вольфганг, как это с ним часто бывает, переносится мыслями в берлинский дом, в лабораторию, где крепко пахнет мылом, потрескивают угли в жаровнях, пыхтят перегонные кубы, а среди книг в траченных молью переплетах дремлет чучело василиска. Он вспоминает свою постель на чердаке и сестру, которая служила горничной в доме герра доктора, чтобы он мог учиться на волшебника. Ее лицо, бледнее простыней на водах в Берне, снова встает у него перед глазами, и он опять думает, как дорого обходятся лекарства.
Кажется, он что-то пропустил? Толпа подалась вперед, несут подарки: конь-качалка под красным кожаным седлом, серебряный бокал, чепчик, вышитый монахинями Ионы. Свой томик Гете он прячет за спину.
Внезапно он видит знакомое лицо. Как-то раз она пришла к нему в сад, села рядом и стала расспрашивать о сестре. Да, вспоминает он, незадолго до этого у нее умер брат, и, когда он заговорил о своем одиночестве, в ее глазах встали слезы. Даже он, человек далекий от придворных интриг, знал, что эта женщина была любовницей короля.
Она исчезает за надушенным маркизом и появляется снова, совсем рядом с алтарем, где королева, неловко прижимая белоснежный сверток к груди, принимает подарки принцессе. Король тоже заметил ее, и золотая борода не смогла скрыть недовольной гримасы. Вольфганг Маг, который ничего не знает о нынешних отношениях короля с бывшей любовницей, недоумевает, почему тот сердится.
Она поднимает руку, совсем как архиепископ. Что это за аромат, такой таинственный и сладкий, от которого мгновенно проясняется в голове и хочется чихнуть? Он бессознательно принюхивается: фиалковый корень, чернильный орешек, розовый лепесток, помет летучей мыши с легкой примесью уксуса.
Разговоры стихают, умолкают даже деревенщины-баронеты у дальней стены часовни.
Она произносит:
— Вот мой подарок принцессе. В семнадцатый день рождения она уколет веретеном палец и умрет.
Надо ли говорить, что за переполох тут поднялся! Встревоженный и несчастный, Вольфганг Маг наблюдает за происходящим из своего угла, покусывая ус. Какие крупные слезы стояли у нее в глазах тогда, в саду. В суматохе ему наступают на ногу.
И тут неожиданно его зовут.
— Где этот чертов волшебник?! — Затянутые в перчатки руки выталкивают его на середину часовни.
Он оказывается прямо перед королем, чье багровое от гнева лицо утратило всякую привлекательность. Королева лежит в обмороке, ей подносят флакон с нюхательными солями. Архиепископ держит принцессу, как куль с овсом, который откуда ни возьмись свалился ему прямо в руки.
— Что это такое, Маг, колдовство или глупый розыгрыш?
Вольфганг нервно потирает ладони. Он перестал заикаться еще в детстве, но тут вдруг запинается:
— Д-да, ваше величество. Колдовство.
Дурманящее, таинственное, самое что ни на есть настоящее колдовство. Такое ни с чем не перепутаешь.
— Так уничтожь его. Расколдуй обратно. Делай, черт тебя подери, что хочешь, но чтобы все стало
