Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
сначала отдаст мою книгу!
Лорд Гарри отвешивает второй поклон и протягивает девочке потрепанный томик.
— Вам стоило только попросить, ваше высочество. — Алиса поворачивается к ним спиной, и вы замечаете то, чего вдовствующая королева, несмотря на всю остроту своего зрения, не видит: в уголках чуть выпуклых глаз девочки, цветом и впрямь похожих на крыжовник, набухли слезы, нос покраснел.
Она не хотела становиться убийцей. Она помнит домик на северных островах, где появилась на свет: тепло очага и ласковые руки мастера, гладкие от работы и ланолина.
Она помнит и первые услышанные ею слова:
— А зачем же тогда на ней розы?
— Это для какой-нибудь леди. Посмотри, какая тоненькая. Шерсть наших горных овец на ней прясть не станут, это точно. Для нее только годовалый барашек подойдет.
Ночами волны бились о скалы, мерное дыхание мастера и его жены вплеталось в их гул. Днем чайки кричали над морем. А еще ей вспоминались, хотя и смутно, песни лесных птиц и солнечный луч, скользящий по стене из дикого камня. Вечером приходили рыбаки, и кто-нибудь обязательно спрашивал:
— Что это такое ты там мастеришь, Енох? Для кого это, уж не для феи ли?
Тогда мастер ласково проводил по ней рукой и отвечал:
— Тише, ребята. Это для леди. Она спрядет на ней пряжу такую тонкую, что шаль из нее пройдет сквозь обручальное кольцо.
Она не хотела становиться убийцей, но теперь, когда ее перевезли в другой домик на юге, где она стоит и слушает, как разговаривает сама с собой Мадлен, ей остается только вспоминать крики чаек да гнать мысль о том, что ее судьба — не спрясть пряжу такую тонкую, чтобы шаль из нее прошла сквозь обручальное кольцо, а убить королевскую дочь.
Алиса поднимается по лестнице. Конечно, она могла убежать: переоделась бы нищенкой и в Шотландию, не хуже какой-нибудь героини Скотта. Но ей не хочется никуда бежать, и вот утром своего семнадцатого дня рождения она в ночной рубашке карабкается на башню с томиком Гете в руках, перевязанным розовой ленточкой, чтобы не рассыпались потрепанные страницы. Она без туфель, побоялась, как бы скрипучая дверца шкафа не разбудила баронессу, которая ночует в ее комнате, сколько она себя помнит. Босиком даже легче оказалось прошмыгнуть мимо спящих стражников, а ведь именно сегодня они должны караулить ее с особым тщанием. У двери в покои вдовствующей королевы она на секунду испугалась:
— Если кто-нибудь услышит меня сейчас, не миновать мне немилости. — В этом состоянии она провела большую часть жизни, и было время, когда она придумала, будто Немилость — это такая страна со своими реками, городами и торговыми маршрутами. Как бы все сложилось, не умри ее мать так рано? Она помнит лицо, складки подушки отпечатались на щеке, бледные губы шепчут что-то о лилейной деве Астолата. Нет, думает она, ничего бы не изменилось. Девушка спотыкается и едва не роняет книгу.
Разумеется, нет никаких оснований полагать, что ведьма окажется на башне в такую рань. Но почему-то Алиса надеется, что она там.
Она и в самом деле там, сидит на низком табурете, перед ней прялка.
— Ты меня ждала? — спрашивает Алиса. Глупый вопрос — кого же еще может ждать ведьма? Но она просто не знает, как начать.
— Тебя. — Голос у ведьмы певучий и низкий, волосы седые, в уголках губ — морщинки, но она все еще красива. И не совсем такая, какой представляла ее Алиса.
— Как ты узнала, что я приду так рано?
Ведьма улыбается.
— Я опытная колдунья. Предсказываю будущее, тем и живу. Заработок невелик, но на кусок хлеба да плату за жилье хватает. А кроме того, мне это нравится — интересно знать, чем живут люди и что с ними будет дальше.
— А про меня ты что-нибудь… знаешь? — Алиса смотрит на свою книгу. Что за дурацкие вопросы она задает. Уж наверняка любая героиня Скотта на ее месте придумала бы что-нибудь получше.
Ведьма кивает, и простой серебряный крест у нее на шее вспыхивает на солнце. Она говорит:
— Мне очень жаль.
Алиса понимает, о чем та, и вспыхивает:
— Значит, ты все видела. Ты знаешь, каково это — быть проклятой принцессой. — Она отворачивается и подходит к окну, чтобы ведьма не заметила, как дрожат у нее руки. — Ты знаешь, что другие девочки не хотели играть со мной или трогать мои игрушки, а мальчишки плевали через плечо — от сглаза, так они говорили. Даже горничные крестились потихоньку, стоило мне отвернуться. — Она уже чувствует знакомое жжение в уголках глаз — это подступают слезы — и высовывается из окна, чтобы охладить лицо. Далеко внизу идет через двор
