Лучшее за год. Мистика, магический реализм, фэнтези

него уже такой вид, словно он весь сделан из грязи. Мусорщик показывает на бак, над которым кружат мухи. — Или ищешь чего?
Майк не знает даже приблизительно, как ответить.
Оглядываясь на прошлое, понимаешь, что Лидия неизбежно должна была перестать ходить на работу. Становится ясно, что однажды утром он проснется, а ее дверь в конце коридора по-прежнему будет закрыта. Что из кухни не донесется запах кофе, а Лидия не будет носиться по дому с ежедневником в руке, пытаясь припомнить, куда она задевала свой мобильник. Что Чарис подвезет его после школы, но машина Лидии так и будет стоять на месте, не сдвинувшись ни на дюйм.
Наверное, она взяла больничный, только и всего. Если кто и имеет на него право, то это Лидия, судя по тому, что он нашел в мусоре. А потом что же, второй день на больничном? Ладно, пускай так, но он не может отделаться от мысли, не следует ли ей в самом деле полежать в больнице, вместо того чтобы копировать больничный мусор.
И разве ему не следует повидать ее?
— Вероятно, у нее депрессия, — высказывает предположение Чарис. — Однажды с моей мамой было такое, несколько лет назад. Она заперлась в своей комнате, задернула занавески и не выходила оттуда целых три недели.
У них большая перемена, но оказывается, меньше всего его сейчас интересует жирная котлета, зажатая в руке. Учиться осталось всего два дня, однако сидеть дома ему тоже не хочется.
— Но вам ведь все равно удалось видеть ее? — спрашивает он.
— Конечно. Мы взломали дверь в ее комнату.
В этом-то и разница между ними. Он никогда бы не решился на такое. Еще один побочный эффект отсутствия родственных связей с женщиной. Раз он не кость от кости ее и не плоть от плоти.
— Майк? — откликается она. Кто же еще? — Нет… нет, мне бы не хотелось. Не сейчас.
Он внимательно прислушивается, стараясь уловить шелест простыней или какое-то другое движение вялого, разбитого депрессией тела, но ничего не слышит. Просто голос звучит как-то необычно, словно издалека, из-за двух или даже трех дверей.
— Ладно… а когда?
— Не знаю, Майк. Наверное, когда я почувствую себя лучше. Голос у нее начинает звучать раздраженно и колюче, затем смягчается, когда Майк говорит, что ему нужно только поболтать, как бывало раньше, когда они жили вдвоем и нуждались друг в друге, чтобы перенести те первые дни. Это ее действительно трогает — теперь он говорит на родном языке Лидии; Она прекрасно понимает, какие дни он имеет в виду: оба они ненавидят одного и того же мужчину, но уже давно не решаются открыто в этом признаться.
— Мы можем поговорить и через дверь, — отвечает она. — Я слушаю.
— Но так я ведь тебя даже не вижу.
Она издает звук, немного похожий на ее самый беззаботный смех.
— Неужели ты успел забыть, как я выгляжу?
Стараясь действовать бесшумно, Майк крепко обхватывает дверную ручку и медленно поворачивает. Заперто. Майк прислоняется к косяку, стараясь придумать, как теперь быть. Говорит, что сегодня последний день школьных занятий — она знала об том?
— Ты шутишь. — Похоже, она искренне удивлена. — А я думала, будто неделю или две тому назад начались весенние каникулы.
Ага, думает он, ощущение времени всякий раз ускользает от женщины, когда она начинает растворяться не в том парне. Приходится сомневаться, найдется ли вообще для Лидии подходящий парень.
— Значит, теперь у тебя летние каникулы? — спрашивает она. — И чем ты собираешься заняться?
— Скорее всего, найду где-нибудь паршивую работенку.
— Нет… нет, это плохая мысль. Не лучше ли тебе сняться с места и попутешествовать… когда-нибудь думал об этом? — доносится откуда-то издалека, словно из пещеры. — В твоей жизни не хватает приключений…
От того, что она почти дословно повторяет, как эхо, слова Эвана, Майка чуть не стошнило. А она тем временем рассуждает, как чудесно для него было бы совершить путешествие, насколько бы это расширило его горизонты. Однако он слышит то, что она па самом деле говорит: что он здесь чужой и, наверное, всегда был чужим.
Заявить такое и при этом даже не взглянуть ему в глаза?
Он смотрит на дверную ручку. Насколько прочна эта защелка? Замки на внутренних дверях предназначены только для тех, кто живет с тобой бок о бок, чтобы ты не мог случайно войти в комнату в тот момент, когда кто-то решает, что пора тебя возненавидеть. Такие замки не предназначены для защиты от воров. Если уж воры оказались внутри дома — а некоторые даже попадают туда по приглашению, — тогда поздно от них закрываться.
Он достает из кармана бумажник, откуда вытягивает удостоверение школьника. Оно плотное, вроде кредитки, за последний год ни разу ему не пригодилось. Разве что в качестве инструмента