Впервые на русском языке выходит антология, собравшая под своей обложкой лучшие произведения жанров фэнтези, мистики и магического реализма.
Авторы: Нил Гейман, Грэм Джойс, Робин Маккинли, Литтл Бентли, Кэмпбелл Дж. Рэмсей, Уильямс Конрад, Линк Келли, Маркс Кори, Шеллер Эрик, Белл Майкл Шейн, Ходж Брайан, Харди Мелисса, Ройл Николас, Новак Хельга М., Доулинг Терри, Лайблинг Майкл, Живкович Зоран, Джексон-Адамс Трейсина, Фаулер Карен Джой, Бартли Джеки, Дикинсон Питер, Робертс Адам, Филипс Роберт, Рассел Джей, Урреа Луис Альберто, Ллойд Маргарет, Галагер Стивен, Койа Кейт, Тейлор Люси, Хэнд Элизабет, Брокмейер Кевин, Маккартни Шэрон, Пауэр Сьюзан, Тумасонис Дон, Фрай Нэн, Форд Джеффри, Лейн Джоэл, Диш Томас Майкл, Чайна Мьевилль, Меллик-третий Карлтон
ее в прошлое, приглашающая войти, приглашающая выйти, открывающая дорогу к заходящему солнцу, была полной противоположностью ее собственной парадной темно-зеленой двери, всегда закрытой в течение последних десяти — пятнадцати лет. Дважды закрытой. Трижды закрытой. Из-за Стежка. Мистера Стежка. Потому что все, что она делала в жизни, начиналось и заканчивалось на нем.
Что-то отвлекло Беллу от мыслей, притянуло в реальный мир. Тетушка Вита. У тетушки появилась новая мысль, мысль именно об этом.
— Странно, что теперь она тебе нравится. Когда ты была девочкой, ты ее побаивалась.
Побаивалась. Преуменьшение типа «Гитлер неважно обращался с людьми» и «атомная бомба слегка повредила Хиросиму».
— Да? — Она сказала это достаточно спокойно. Заинтересованно. Это была именно та часть беседы, которую Белле надо было продержаться.
Тетушка Вита взглянула на лестницу, будто послав часть себя посмотреть на вышивку или, еще лучше, оживив в памяти маленькую Беллу Дилон, которая рыдала и кричала, отказываясь пользоваться этой ванной и этим туалетом.
— Ты просто ненавидела входить туда. Лиза — твоя мать — и я — мы всегда это замечали. Эта вышивка крестиком расстраивала тебя. Два маленьких ребенка на улице — и ты с ревом убегала.
Опять о матери. Тетушка Вита стала забывчивой.
Не останавливаться. Не останавливаться. Сейчас нельзя останавливаться.
Белла сделал вид, что все отлично. Притворилась, что вспоминает.
— Их лиц не видно, они смотрят куда-то вверх по улице, — сказала Белла. Ноги жаждали сбежать. Не упоминай о мистере Стежке.
— Я не могла не сделать им лиц, — возразила тетушка Вита. Ну да, не могла она так ошибиться в предмете своей гордости и живом олицетворении человечности, не могла поставить такое пятнышко позора на чайной розе своей репутации. — Именно с них картинка и начинается. Мне нравилось делать лица. Посмотри на «Человека в золотом шлеме», что висит вон там.
Белла, как полагалось, глянула, но не сошла со своего пути.
— Ну а теперь она мне нравится. Я просто стала сентиментальной, наверное. Та картинка, что в ванной. — Белла добавила последнее утверждение, чтобы удержать внимание тетушки Виты на вышивке наверху.
Даже дядя Сэл ей помог. Он начал кивать. Дядюшка Сэл, вариант «заботливое поведение номер 3».
— Ты можешь подняться и взглянуть на нее, — сказал он. — Она все еще там.
Белле никогда не потребовалось бы смотреть на нее еще раз. Она знала ее до мельчайших деталей.
Двое детей, вид со спины, держатся за руки и смотрят вверх по улице. Мальчик в голубой курточке и белых штанишках, длинные коричневые волосы, коричневая датская или фламандская шляпа — мягкая, в форме ковшика, определенно такая, которую носили мальчики из другого времени и места. Маленькая девочка в темно-красном платье с белым кружевным воротничком, длинные светлые волосы. Два дома, уходящие в перспективу, ведущие вверх по улице, затем стена, за ней дерево, невдалеке на тротуаре в конце дороги — старинный фонарный столб.
И лицо женщины, возможно их матери, которая глядит на них из полуоткрытого окна, будто бы напоминая им, что надо зайти в деревенскую лавку, или, может быть, предупреждая, что с незнакомцами следует быть осторожней.
И в этом-то вся проблема.
Потому что на этой уходящей в перспективу улице, там, где в ее опрятном пространстве сходятся все линии, возле того места, где стена встречается с деревом, есть именно такой незнакомец. Пешеход на боковом тротуаре, маленький, простенький, который определенно должен быть только фигуркой для композиционного равновесия, у которого и набросаны-то лишь самые общие черты. Черты из семидесяти с половиной крестиков. Маленький, но все-таки довольно большой — размером точно в семьдесят с половиной крестиков, где каждые четыре крестика складываются в жирный черный квадрат. Квадраты лежали неровно, и с одной стороны незнакомец был перекошен и как бы надорван. Рваный человечек.
Белла никогда не могла выкинуть из памяти эту фигуру за фонарем, позади домов, маленькую и размытую, перекошенную расстоянием. Дайте ей ручку — и она ее нарисует, и, как в игре в классики, перечислит, вырисовывая, все ее клеточки. Это была мантра, с которой она жила все эти годы.
