Прославленные мастера жанра, такие как Майкл Суэнвик, Брюс Стерлинг, Джо Холдеман, Джин Вулф, Гарри Тертлдав и многие другие, приглашают читателей в увлекательные путешествия по далекому будущему и альтернативному прошлому. Тайны инопланетных миров и величайшие достижения научной мысли представлены на страницах знаменитого ежегодного сборника, обладателя многочисленных престижных наград. Только самое новое и лучшее достойно оказаться под обложкой «The Year’s Best Science Fiction», признанного бренда в мире фантастики!
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Тертлдав Гарри Норман, Лейк Джей, Питер Уоттс, Бакстер Стивен М., Грин Доминик, Макинтайр Вонда Н., Суэнвик Майкл, Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Холдеман II Джек Кэрролл, Стерлинг Брюс, Розенблюм Мэри, Макдональд Йен, Рид Роберт, Моулз Дэвид, Эшер Нил, Бекетт Крис, Келли Джеймс Патрик, Грегори Дэрил, Мерфи Дэррил, Попкес Стивен, Сандерс Уильям, Джонс Гвинет, Вильямс Лиз, Маклеод Кен, Джерролд Дэвид, Джин Родман Вульф, Робертсон Крис, Нестволд Рут
скверной дороге, проложенной по склону долины. Надо мной горы пестрели загонами для коз и каменными святилищами, над которыми развевались ветхие молитвенные знамена. Подо мной шумела коричневая, как шоколад, вода. Почти приехали. Я задумалась, далеко ли отстал от нас другой правительственный автомобиль, со жрецом, посланным на поиски маленькой девочки, отмеченной тридцатью двумя признаками совершенства. Потом машина свернула в ущелье, и я была дома, в деревне шакья, с ее стоянкой грузовиков и заправочной станцией, магазинчиками и храмом Падма Нартесвара, с пыльными деревьями, с полоской краски вокруг стволов, и между ними — каменная стена и арка, от которой ступени ведут по террасам к моему дому, и в этом окаймленном камнем треугольнике неба — мои родители, стоящие бок о бок, неловко жмущиеся друг к другу, так же как в последний раз, когда я видела их во дворике Кумари Гхар.
Мамаджи была слишком почтенна, чтобы гневаться открыто, но она располагала множеством способов выразить неудовольствие. Самая маленькая корка роти
за обедом, последний черпак дхала.
Поступают новые девушки, освободите комнаты, освободите комнаты — меня в комнату на самом верху, самую душную, дальше всего от прохлады прудика во дворе.
— Он попросил адрес моего наладонника, — сказала я.
— Мне бы получать рупии с каждого адреса! — фыркнула Мамаджи. — Ты ему просто в диковинку, дорогуша. Этнография. Он и не думал делать предложение. Нет, о нем можешь сразу забыть.
Но мое изгнание в башню оказалось небольшим наказанием, потому что я поднялась теперь над шумом и дымом старого города. Урезали порции — невелика потеря — почти два года, проведенные мной в хавели, нас изо дня в день кормили ужасно. Сквозь деревянные жалюзи, над цистернами для воды, над спутниковыми антеннами и над головами детей, играющих в крикет на крыше, я видела укрепления Красного Форта, минареты и купола Джами Масджида и за ними — блестящее стекло и титановые шпили Нью-Дели. И еще выше — стаи голубей, с привязанными к ногам глиняными трубочками, чтобы птицы свистели и пели, кружа над Чандни Чук.
И знание жизни на сей раз подвело Мамаджи, потому что Ашок засыпал меня посланиями, то расспрашивая, как я была богиней, то делясь планами и замыслами. Его лиловые слова плыли перед моим внутренним взором на фоне резных силуэтов моей джали, радуя меня в то жаркое лето. Я открыла радость в спорах о политике: безоблачному оптимизму Ашока я противопоставляла вычитанное в новых каналах. Колонки обмена мнениями убедили меня, что Авад в обмен на положение возлюбленной нации Соединенных Штатов Америки непременно ратифицирует акт Гамильтона, запретив все ИИ, превосходящие разум обезьянки лангура. Мамаджи я не рассказывала о нашей переписке. Она запретила бы ее, раз он не делал предложения.
Однажды вечером в знойную предмуссонную пору, когда у мальчишек не хватало сил даже на крикет, а небо превратилось в перевернутую медную миску, Мамаджи явилась ко мне в башенку на крыше старого купеческого хавели. В нарушение приличий джали были распахнуты, и мои кисейные занавески колыхались в потоках поднимающегося из переулка раскаленного воздуха.
— Ты все еще ешь мой хлеб. — Она ногой потыкала в мой тхали.
Было слишком жарко, чтобы есть, в такую жару можно лишь лежать и ждать дождя и прохлады, если только они наступят в этом году. Я слышала во дворе голоса девушек, болтающих ногами в бассейне. В такой день и я с удовольствием посидела бы с ними на выложенном плиткой краешке пруда, но я слишком остро сознавала, что живу в халеви агентства «Милые девушки» дольше их всех. Мне не хотелось становиться их кумарими. А когда шепотки в прохладных мраморных коридорах доносили до них сплетни о моем прошлом, они начинали просить меня о маленьких пуджа, о крошечных чудесах, чтобы помочь им найти себе подходящего мужчину. Я больше не соглашалась — не потому, что боялась, что потеряла могущество, — этого я никогда не боялась, — но сила уходила от меня к ним, оттого-то им и доставались банкиры, телепродюсеры и торговцы «мерседесами».
— Надо было мне оставить тебя в твоей непальской помойке. Богиня! Ха! Хватило же у меня глупости думать, будто ты — мое лучшее приобретение. Мужчины! Они способны выбрать акции или квартиру на Чопати-Бич, но в глубине души все они суеверны,
как последний деревенский ядав.
— Мне очень жаль, Мамаджи, — сказала я, отводя взгляд.
— А что ты можешь сделать? Такая уж ты уродилась, с тридцатью
