Прославленные мастера жанра, такие как Майкл Суэнвик, Брюс Стерлинг, Джо Холдеман, Джин Вулф, Гарри Тертлдав и многие другие, приглашают читателей в увлекательные путешествия по далекому будущему и альтернативному прошлому. Тайны инопланетных миров и величайшие достижения научной мысли представлены на страницах знаменитого ежегодного сборника, обладателя многочисленных престижных наград. Только самое новое и лучшее достойно оказаться под обложкой «The Year’s Best Science Fiction», признанного бренда в мире фантастики!
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Тертлдав Гарри Норман, Лейк Джей, Питер Уоттс, Бакстер Стивен М., Грин Доминик, Макинтайр Вонда Н., Суэнвик Майкл, Райяниеми Ханну, Бир Элизабет, Холдеман II Джек Кэрролл, Стерлинг Брюс, Розенблюм Мэри, Макдональд Йен, Рид Роберт, Моулз Дэвид, Эшер Нил, Бекетт Крис, Келли Джеймс Патрик, Грегори Дэрил, Мерфи Дэррил, Попкес Стивен, Сандерс Уильям, Джонс Гвинет, Вильямс Лиз, Маклеод Кен, Джерролд Дэвид, Джин Родман Вульф, Робертсон Крис, Нестволд Рут
то насладись им в полной мере, — посоветовал Гаррис. — Не отправиться ли нам в обеденный зал? Сегодня подают черепаховый суп и седло барашка. — Он даже причмокнул.
Гаррис, разумеется, отдал обеду должное. Несмотря на поддержку в виде ромового пунша, Одюбон этого сделать не смог. Несколько ложек супа, вялое ковыряние в баранине и жареном картофеле, который предложили на гарнир, и художник почувствовал, что наелся до опасного предела.
— Мы с тем же успехом могли бы путешествовать вторым классом, а то и третьим, — грустно заметил он. — Разница в цене в основном за счет питания, а я не смогу оправдать потраченные на билет деньги за столом, который качается.
— В таком случае мне придется оправдывать их за двоих. — Гаррис полил соусом с бренди вторую порцию баранины. Кампанию с ножом и вилкой в руках он провел серьезно и методично, и вскоре от баранины ничего не осталось. Он с надеждой огляделся. — Интересно, что будет на десерт?
В качестве десерта подали выпеченный в форме «Орлеанской девы» пирог с орехами, цукатами и миндальной пастой. Гаррис предался чревоугодию, а Одюбон наблюдал за ним со странной улыбкой — отчасти завистливой, отчасти задумчивой.
Вскоре после обеда он отправился спать. Первый день морского путешествия всегда давался художнику тяжело, а с годами все тяжелее. Матрас оказался удобнее, чем в гостинице в Новом Орлеане. Наверное, даже мягче, чем дома. Но спать на нем было непривычно, и Одюбон ворочался некоторое время, пытаясь отыскать удобное положение. Ворочаясь, он посмеивался над собой. Вскоре ему придется спать в Атлантиде на голой земле, закутавшись в одеяло. Будет ли он и тогда крутиться? Художник кивнул. Конечно будет. Так, кивая, он и задремал.
Долго Одюбон не проспал — пришел Гаррис, напевая «Прелестные черные глазки», песенку, популярную сейчас в Новом Орлеане. Как казалось Одюбону, Гаррис даже не замечал, что поет. Он переоделся в ночную рубашку, воспользовался стоящим под кроватью ночным горшком, задул оставленную Одюбоном керосиновую лампу и забрался под одеяло. Вскоре он захрапел. Гаррис всегда отрицал, что храпит. Действительно, ведь сам он никогда этого не слышал.
Одюбон усмехнулся. Поворочался, позевал. И очень скоро захрапел сам.
Когда на следующее утро он вышел на палубу, «Орлеанская дева» казалась единственным творением Создателя, не считая самого моря. Терранова исчезла далеко за кормой, а Атлантида все еще лежала в тысяче миль впереди. Пароход вошел в Гесперийский залив, широкий рукав Северной Атлантики, отделяющий огромный остров и прилегающие к нему островки от континента на западе.
Одюбон посмотрел на юго-восток. Он родился на Санто-Томасе, одном из этих островков. Три года спустя его увезли во Францию, поэтому он не видел разорения острова, когда темнокожие рабы восстали против своих хозяев и началась война, в которой ни одна из сторон не давала пощады и не просила ее. Черные правили на Санто-Томасе и поныне. Белых на острове осталось совсем немного. О своем первом доме у Одюбона было лишь несколько смутных детских воспоминаний. Его никогда не тянуло туда вернуться, даже если бы он мог это сделать, не подвергая свою жизнь опасности.
На палубу вышел прогуляться Эдвард Гаррис.
— Доброе утро, — сказал он. — Надеюсь, ты хорошо спал?
— Спасибо, достаточно хорошо, — ответил Одюбон. «И спал бы куда лучше без «Прелестных черных глазок», но жизнь есть жизнь». — А ты?
— Неплохо, неплохо. — Гаррис присмотрелся к коллеге. — Ты выглядишь… не таким зеленым, как вчера. Полагаю, причиной тому бодрящий соленый воздух?
— Возможно. Или я просто понемногу привыкаю к качке. — Едва Одюбон произнес это и подумал о желудке, ему пришлось сглотнуть. Он тут же обвиняюще указал пальцем на друга. — Вот видишь? Одного твоего вопроса хватило, чтобы вызвать неприятности.
— Что ж, в таком случае пошли завтракать. Нет ничего лучше доброй порции яичницы с ветчиной или чего-нибудь в этом роде, чтобы подкрепить… Ты в порядке?
— Нет, — выдохнул Одюбон, перегибаясь через леер.
Он позавтракал легко — слегка подрумяненными галетами, кофе и ромовым пуншем. Обычно художник не начинал день с крепких напитков, но и с морской болезни его день обычно не начинался. «И это тоже хорошо, иначе я умер бы много лет назад, — подумал он. — Надеюсь, я все же выживу».
Сидящий рядом Гаррис с аппетитом умял яичницу с ветчиной, колбасу, бекон и гарнир из маисовой каши. Промокнув губы белоснежной льняной салфеткой, он сообщил:
— Это было потрясающе вкусно. — И любовно похлопал округлившийся живот.
— Я очень рад, что завтрак тебе понравился, — уныло отозвался Одюбон.
За следующие три дня «Орлеанская
