Новая антология, собравшая под одной обложкой лучшие научно-фантастические произведения, опубликованные за год! Впервые на русском языке! Всемирно известный составитель Гарднер Дозуа представляет работы таких знаменитых авторов, как Грег Иган, Джон Барнс, Майкл Суэнвик, Пол Макоули, Стивен Бакстер и многих других.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Бакстер Стивен М., Суэнвик Майкл, Розенбаум Бенджамин, Бир Элизабет, Монетт Сара, Бейкер Кейдж, Бенфорд Грегори, Грег Иган, Розенблюм Мэри, Макдональд Йен, Левин Дэвид, Рид Роберт, Доктороу Кори, Стэнчфилд Джастин, Уильямс Уолтер Йон, Грегори Дэрил, Уилсон Роберт Чарльз, Маклеод Кен, Эликс Делламоника, Макаллистер Брюс, Скиллингстед Джек, Ван Экхаут Грег, Гилмэн Кэролин Ив, Барнс Джон Аллен, Нестволд Рут
заводов Пенсильвании, новейших блестящих паровозов, тянущих новейшие блестящие вагоны, и все в таком же духе.
Мне очень захотелось увидеть реакцию Джулиана на это представление. В конце концов, шоу сочинили для прославления человека, который отправил на виселицу его отца. Я не мог забыть, а Джулиан всегда об этом помнил, что нынешний президент был тираном-братоубийцей. Но глаза моего друга не отрывались от экрана. Правда, как я позже выяснил, это говорило вовсе не о его мнении относительно современной политики, а об очаровании тем, что он предпочитал называть «кино». Создание двухмерных иллюзий занимало его постоянно, наверное, именно оно было его «истинным призванием» и завершилось созданием запрещенного киношедевра «Жизнь и приключения великого натуралиста Чарльза Дарвина», но это уже совсем другая история.
Нынешнее же представление продолжалось, перейдя к успешным нападениям на бразильцев в Панаме во время правления Деклана Завоевателя, и это, похоже, задело Джулиана, так как он поморщился раз или два.
Что же касается меня… Я старался полностью отдаться зрелищу, но внимание постоянно переключалось на что-то другое.
Возможно, дело было в странности выборной кампании, проходящей почти перед Рождеством. Возможно, в «Истории человечества в космосе», которую я читал перед сном по одной-две странички зараз почти каждую ночь после нашей прогулки на Свалку. В чем бы ни крылась причина, мной овладело неожиданное волнение. Меня окружала полностью знакомая обстановка, я должен был чувствовать себя комфортно, но, увы. Толпа арендаторов, благожелательная атмосфера Доминион-Холла, флаги и символы Рождества — все это вдруг показалось мне эфемерным, мир словно превратился в корзину, из которой выбили дно.
Наверное, именно это Джулиан называл «философской перспективой». Если так, не понимаю, как философы ее выносили. Я кое-что узнал у Сэма Годвина — а еще больше от своего друга, который читал книги, которые даже наш учитель не одобрял, — о сомнительных идеях Светской Эпохи. Я думал об Эйнштейне и его мысли, что ни одна точка зрения не может стать лучше другой. Другими словами, о теории «общей относительности», когда ответ на вопрос «Что есть реальность?» начинается с уточнения, где ты находишься. Неужели я, находясь в коконе Уильямс-Форда, оставался всего лишь просто точкой зрения, одной из многих? Или очередным воплощением молекулы ДНК, «несовершенным воспоминанием», как говорил Джулиан, обезьяной, рыбой и амебой?
Возможно, даже Нация, которую столь неумеренно превозносил Бен Крил, всего лишь пример этого направления в природе, несовершенная память другого века, который в свою очередь был всего лишь отражением столетий до него, и так до самого появления человека (в Эдеме или в Африке, как верил Джулиан).
Возможно, во мне говорило всего лишь мое растущее разочарование городом, где я вырос. Или предчувствие, что Уильямс-Форд у меня скоро украдут.
Фильм закончился волнующей сценой с американским флагом. Его тринадцать полос и шестьдесят звезд переливались на солнце, символизируя, как настаивал рассказчик, еще четыре года процветания и мира, рожденных правлением Деклана Завоевателя, которому и следовало отдать голоса всех собравшихся, хотя о каких-то других кандидатах на пост президента никто не слышал, о них даже и речи не шло. Пленка соскользнула с пустой катушки, лампа проектора потухла. Служители Доминиона стали зажигать стенные факелы. Несколько человек из собравшихся во время показа раскурили трубки, и теперь их дым смешивался с копотью светильников, над высокими арками потолка парило голубоватое облако.
Джулиан казался расстроенным и сгорбился на скамье, низко натянув на глаза шляпу.
— Адам, нам надо отсюда выбраться, — прошептал он.
— Ну, я вижу выход. Он дверью называется. А чего такая спешка?
— Ты посмотри на дверь внимательнее. Ее охраняют два резервиста.
Я посмотрел. Джулиан не соврал.
— А они тут разве не для контроля выборов?
Бен Крил уже взобрался на сцену, чтобы, как обычно, по поднятым рукам пересчитать всех присутствующих.
— Том Ширни, цирюльник с больным мочевым пузырем, хотел выйти в туалет. Ему не разрешили.
И точно, Ширни сидел в каком-то ярде от нас, ерзал на месте и бросал недружелюбные взгляды в сторону солдат.
— Но после выборов…
— Дело не в выборах, а в призыве.
— В призыве?!
— Тише! — поспешно зашипел Джулиан и стряхнул прядь волос с бледного лица. — Ты же панику вызовешь. Я не думал, что все начнется так скоро, но до нас доходили телеграммы об отступлениях в Лабрадоре и нужде в подкреплении. Как только выборы закончатся, агитаторы скорее всего
