Новая антология, собравшая под одной обложкой лучшие научно-фантастические произведения, опубликованные за год! Впервые на русском языке! Всемирно известный составитель Гарднер Дозуа представляет работы таких знаменитых авторов, как Грег Иган, Джон Барнс, Майкл Суэнвик, Пол Макоули, Стивен Бакстер и многих других.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Бакстер Стивен М., Суэнвик Майкл, Розенбаум Бенджамин, Бир Элизабет, Монетт Сара, Бейкер Кейдж, Бенфорд Грегори, Грег Иган, Розенблюм Мэри, Макдональд Йен, Левин Дэвид, Рид Роберт, Доктороу Кори, Стэнчфилд Джастин, Уильямс Уолтер Йон, Грегори Дэрил, Уилсон Роберт Чарльз, Маклеод Кен, Эликс Делламоника, Макаллистер Брюс, Скиллингстед Джек, Ван Экхаут Грег, Гилмэн Кэролин Ив, Барнс Джон Аллен, Нестволд Рут
для того, чтобы столкнуться с другими компонентами и соединиться в крошечные, недолговечные обсерватории, занимающиеся изучением гамма-лучей. Основная хитрость, использованная при построении «Трезубца», из единственного в своем роде рискового предприятия обратилась массовым производством миниатюрных серийных обсерваторий, которых непрерывно запускали с тысяч планет по всему диску.
Сами фемтомашины устарели, и Перехват бросил технический вызов, чтобы побудить кого-нибудь выжать из них еще хоть что-то. Историки всегда понимали: когда у людей есть все, что хочется в плане физически возможного, тогда каждое пошаговое удовлетворение новых потребностей занимает все больше времени. Возможно, Амальгама потратит целую вечность, мало-помалу приближаясь к подобному плато, но всем было ясно, что изменения обстоятельств сами по себе все еще могут вызвать скромное Возрождение даже без великих научных открытий или совершенно новых технологий.
На площади подле небольшого фонтана, струящегося потоками ароматического углеводорода, супруги остановились передохнуть. Коренные жители Тассефа, четвероногие, с гладкими лоснящимися шкурками, играли в липких черных брызгах, а потом начисто вылизывали друг дружку.
Джазим заслонил глаза от солнца рукой.
— Ну что ж, — вздохнул он, — наша осень жизни увенчалась достойным дитя, и нам довелось повидать, как процветают внуки. Не уверен, что на нашу долю осталось что-то еще.
— Твоя правда.
Лейла не торопилась умирать, но ведь им посчастливилось проследить развитие своего открытия на протяжении пятидесяти тысяч лет. Они гонялись вслед за новостями о кружащих по внутреннему диску сигналах гамма-лучей, спеша от мира к миру. Сначала они искали себе новую важную роль в этом деле, но со временем им пришлось признать, что инициированная ими лавина обогнала их самих. Настолько быстро, насколько позволяли законы физики, создавались физические и логические карты сети Отчуждения. Миллиарды жителей тысяч планет с внутренней части территории Амальгамы делились своими наблюдениями, чтобы по крупицам собрать воедино ожившие мощи неуловимых соседей. Завершенный проект станет вовсе не венцом, а началом нового длительного периода затишья. Зашифрованные классические данные не дадут ничего, кроме маршрутов движения; никакая изобретательность не сможет экстрагировать большего. Квантовые ключи, которые могли бы помочь (предположительно, Отчуждение владело этой техникой), окажутся неуязвимы к хищению, дублированию или тайным пробам. Однажды произойдет другой прорыв, вновь все изменится, но захотят ли они ждать сто тысяч лет или даже миллион для того, чтобы просто узнать: а что будет дальше?
Внимательные гептаподы — жители мира в тридцати световых годах отсюда, обладающие врожденным радушием и потому взявшие на себя обязанности гостеприимных хозяев, — имели дар появляться там, где кто-то желал перекусить. Лейла попыталась втянуть второго гептапода в разговор, но он вежливо извинился и умчался, спеша накормить кого-нибудь еще.
— Наверное, так и должно быть. Подождем новостей с Массы, попразднуем немного и закончим наш путь, — сказала Лейла.
Джазим взял ее за руку и согласился с женой:
— Так и сделаем. Не совсем уверен, но мне кажется, что я бы не хотел жить дальше.
— Устал? — спросила Лейла. — Заскучал?
— Вовсе нет, — покачал головой Джазим. — Я удовлетворен. Тем, что мы сделали, что мы повидали. И я не хочу опреснять свои впечатления. Не желаю вечно бродить из мира в мир и замечать, как блекнет мое мировосприятие. Однажды мы вновь почувствуем себя так, как тогда на Наджибе.
— Твоя правда.
Они сидели на площади до темноты. Потом смотрели, как на ночном небе скопление зажигает свои огоньки. Им посчастливилось наблюдать эти сияющие драгоценности звезд со всех возможных сторон, но именно это зрелище никогда не утомляло Лейлу.
Джазим вздохнул, и в том вздохе одновременно сквозило и преклонение, и раздражение.
— Что за дивный, сводящий с ума, недоступный мир! Думаю, Амальгама уйдет в небытие, так и не ступив туда ногой.
Внезапно на Лейлу накатило раздражение, тут же переросшее в отвращение:
— Этот мир ничуть не отличается от всякого другого! Звезды, газ, пыль, планеты — то же, что и везде, а вовсе не туманное метафизическое царство. Причем достаточно близкий мир. Наш родной Наджиб в двадцать раз дальше.
— Но наш родной мир не обнесен неприступным забором. Было бы желание — мы бы туда отправились.
— Если бы нам действительно надо было попасть в скопление — мы бы туда попали, — вызывающе сказала Лейла.
Джазим рассмеялся:
— Ты прочла в тех
