Новая антология, собравшая под одной обложкой лучшие научно-фантастические произведения, опубликованные за год! Впервые на русском языке! Всемирно известный составитель Гарднер Дозуа представляет работы таких знаменитых авторов, как Грег Иган, Джон Барнс, Майкл Суэнвик, Пол Макоули, Стивен Бакстер и многих других.
Авторы: Паоло Бачигалупи, Рейнольдс Аластер, Лейк Джей, Макоули Пол Дж., Бакстер Стивен М., Суэнвик Майкл, Розенбаум Бенджамин, Бир Элизабет, Монетт Сара, Бейкер Кейдж, Бенфорд Грегори, Грег Иган, Розенблюм Мэри, Макдональд Йен, Левин Дэвид, Рид Роберт, Доктороу Кори, Стэнчфилд Джастин, Уильямс Уолтер Йон, Грегори Дэрил, Уилсон Роберт Чарльз, Маклеод Кен, Эликс Делламоника, Макаллистер Брюс, Скиллингстед Джек, Ван Экхаут Грег, Гилмэн Кэролин Ив, Барнс Джон Аллен, Нестволд Рут
уроках морали, усвоенных от матери. Простые вещи вроде веры или патриотизма кажутся ему бессмысленным грузом, который нужно сбросить с плеч, если тот слишком тяжел.
— Я не такой, сэр.
— Естественно, нет. Но тут есть еще один нюанс. Возможно, тебе придется покинуть Уильямс-Форд из-за призыва. А у многих мальчиков появляется мысль, что если им суждено уйти, не лучше ли сделать это по своей воле, найти свою судьбу на улицах большого города, а не в батальонах Атабаскской бригады. Ты, конечно, можешь отрицать это, Адам, но ты бы не был человеком, если бы такие мысли не приходили тебе в голову.
— Нет, сэр, — пробормотал я и, должен признать, ощутил, как во мне поднимается чувство вины, ибо на самом деле рассказы Джулиана о городской жизни, двусмысленные уроки Сэма и «История человечества в космосе» смутили меня.
Возможно, я действительно забыл о своих обязательствах по отношению к деревне, столь уютно раскинувшейся в синеватой дымке далей.
— Я знаю, — сказал Бен Крил, — что жизнь не всегда была легкой для твоей семьи. Вера твоего отца стала для вас испытанием, а мы не всегда были хорошими соседями — говорю от имени всей общины. Возможно, ты был лишен некоторых вещей, ставших для других привычными: походов в церковь, пикников, общения с друзьями… Ну, даже Уильямс-Форд не идеален. Но я обещаю тебе, Адам: если ты окажешься в бригаде, особенно если пройдешь через испытание войной, то увидишь, как мальчики, оскорблявшие тебя на пыльных улицах родного города, становятся твоими лучшими друзьями и храбрейшими защитниками, а ты — их. Судьба и общее наследие связывают нас так, что в обычное время эти незримые нити не видны, но они тут же проявляются в ярком сиянии битвы.
Я столько лиха изведал от колкостей других мальчиков (например, они часто кричали, что мой отец «растит гадюк так же, как другие — цыплят») и сейчас едва ли мог поверить утверждению Бена Крила. Правда, о современных методах ведения войны я знал совсем немного, если не считать прочитанного в романах мистера Чарльза Кертиса Истона, поэтому служитель Доминиона мог и не врать. В результате от роившихся в моей голове планов, не совпадавших со словами Крила, я почувствовал себя еще хуже.
— Вот так, — подытожил Бен Крил. — Ты меня слышишь, Адам?
Я слышал. Едва ли мог не слышать. В церкви звонил колокол, созывая паству на одну из всеобщих служб. Это был серебряный звук зимнего воздуха, одновременно грустный и утешающий, мне захотелось чуть ли не бежать к нему — спрятаться внутри, словно я снова стал ребенком.
— Меня там ждут, — встрепенулся Крил. — Ты извинишь меня, если я поеду вперед?
— Да, сэр. Не беспокойтесь обо мне.
— Если только мы поняли друг друга, Адам. Не надо грустить! Будущее может оказаться гораздо светлее, чем ты ожидаешь.
— Спасибо за ваши слова, сэр.
Я еще постоял на обрыве, наблюдая, как лошадь Бена Крила несет его к городу. Даже на солнце было холодно, и меня трясло, может, больше из-за внутренней борьбы, чем от погоды. Местный представитель Доминиона заставил меня стыдиться самого себя, вольные мысли последних лет неожиданно повернулись ко мне другой стороной. После его слов я понял, сколько же простых истин отбросил, соблазнившись философией молодого аристократа-агностика и старого еврея.
Потом я вздохнул и направил Восторга по тропе к Уильямс-Форду, желая объяснить родителям, где был, и заверить их, что не слишком-то страдаю от грядущего призыва и готов с радостью вступить в войска.
Я настолько пал духом из-за утренних событий, что не оторвал взгляда от земли, даже когда Восторг выехал на тропу, которой до этого проходил. Как уже говорилось, снег, выпавший накануне ночью, никто не потревожил. Я видел отпечатки копыт Восторга так же четко, как цифры в книге. (Бен Крил, наверное, провел ночь в поместье и, когда покинул меня на обрыве, отправился в город прямой дорогой; я же опять поехал вдоль реки.) А потом я добрался до того места, где мы с Джулианом расстались прошлой ночью. Здесь оказалось гораздо больше следов…
И еще я увидел кое-что написанное (в буквальном смысле) на снегу — и это меня сильно встревожило.
Я тут же осадил коня.
Посмотрел на юг, в сторону Уильямс-Форда. Посмотрел на восток, куда ускакал Джулиан.
Потом глубоко вдохнул ледяной воздух и направился по следу.
Дорога, идущая через Уильямс-Форд с востока на запад, не самая людная, особенно зимой.
Южная дорога — ее еще иногда называли Проволочной, из-за телеграфных линий, шедших вдоль нее, — соединяла город с железнодорожной станцией в Конноте, а потому там всегда было оживленное
