Лучший гарпунщик

делать:
— Там… не все так просто, да? Я имею ввиду… ну, как вы с Верой встретились.
— Почему ты так думаешь?
— Она что-то хотела мне сказать, потом передумала. Но немного проболталась. Мы с ней как лучшие подруги, ты ведь знаешь.
— Знаю, — сказал я и добавил: — Все верно, не так там все просто.
— И память ты не потерял, — добавила она уже утвердительно.
— Не потерял.
— А в чем секрет тогда?
— Что это за секрет, если его всем рассказывать? — попытался я съехать на шутку.
— Я — не все, — решительно заявила она. — Ты для меня тоже не все, мы встречаемся. Хочешь, чтобы это все…, — она кивнула почему то на стол, словно подразумевая обед, хотя говорила совсем о другом, — … продолжалось — будь со мной честен. Пожалуйста.
— Хорошо, — кивнул я. — Только…, — тут я даже не нашелся сразу со словами. Как вот объяснить то, что придется сейчас объяснять?
— Только что?
— Давай сразу условимся, с самого начала: я не сумасшедший, хорошо?
Я ожидал недоумения, но она лишь чуть-чуть нахмурилась и кивнула:
— Хорошо, мы условились.
— А еще это тайна. Для всех, кроме Веры и теперь тебя.
— Хорошо.
Я подумал немного над вступлением к речи, но в голове ничего путевого не сложилось, мысли путались. Тогда я просто откинул крышку маленького подсумка, висящего на ремне и вытащил оттуда часы, свой дорогой и модный швейцарский хронометр «Бланпа».
— Знаешь, что это такое? — положил я их перед ней.
— Часы, — сказала она, посмотрев внимательно и покрутив в руке. — Такие, каких я никогда не видела. У нас ничего подобного не делают, как мне кажется.
Я запустил руку в тот же подсумок и достал небольшую карточку с моей фотографией — мои водительские права. И тоже выложил перед ней.
— Что это?
Ее тонкие пальцы с кротко остриженными ногтями покрутили документ, зачем-то постучали его ребром по столу, затем снова начали крутить.
— Это ты…, — сказала Аглая, глядя на фотографию. — С цветом… а это что?
Ее палец перескочил на дату.
— Это год моего рождения, — сказал я. — И город, в котором я родился. Такая вот штука получилась.

Мы все же с Аглаей поцеловались. Один раз всего, зато по-настоящему. А так даже обнять толком не дала, вырвалась. Но когда я пообещал и завтра к вечеру заехать — заметно обрадовалась.
А рассказу моему она поверила. Действительно поверила, я это понял, то есть не сделала вид, что верит, для того, чтобы я еще больше не распсиховался. И сумасшедшим не сочла. Даже мобильник мой не понадобилось показывать, а то он у меня все равно дома спрятан. Зато расспросов было — до глубокой ночи засиделись. Она даже остаться ночевать предложила, но поскольку подразумевалась гостевая комната, что совсем не вдохновляло, я сразу отказался.
— Домой по темноте не страшно будет? — спросила она с подколкой.
— А у меня вот, — похлопал я по револьверу на боку. — Очень помогает. От всего.
А вообще домой добрался только благодаря Зорьке, которая дорогу видела. Было новолуние, света совсем мало, шел бы пешком — точно бы ноги посбивал. А вот лошади все равно, кажется, ни разу не запнулась. Кстати, заметил в чем удовольствие от езды верхом — веселее. Не один ты. С Зорькой даже разговаривать можно, хоть она и не отвечает. Это как с собакой гулять, или с кошкой общаться. Вроде и не разговор, но все равно поблизости кто-то живой и к тебе душевно расположенный, а это уже немало. Вот всю обратную дорогу я с кобылой своими мыслями и делился. Мыслями о жизни и возможных радужных перспективах. Зорька кивала и иногда фыркала, так что взаимопонимания мы достигли.
Дальше.. а что дальше, дальше вроде как ничего не изменилось, внешне. Но при этом появилось ощущение, что в моих отношениях с Аглаей что-то изменилось к лучшему, словно какой-то барьер убрали. Трудно лгать любимой женщине, не будет от такой лжи удачи. Да и она как-то по-другому стала себя вести, более открыто, наверно, и более доверчиво. Надо ли говорить, что на следующий вечер я снова поскакал к ней домой, и на следующий, и в пятницу, после того, как на «Чайку» были загружены припасы для похода и боекомплект, а по трюму развешены подвесные койки для ополченцев.
В субботу с утра мы встретились в церкви, на проповеди. И сидели уже вместе, держась за руки и время от времени перехватывая заинтересованные взгляды соседей. Впрочем, если точнее, то сидели мы вчетвером, Вера с Пламеном тоже составили нам компанию, и у Веры при этом вид был такой важный, словно она была успешной свахой и гордилась результатами своих трудов.
К нам тихо, стараясь никому не мешать, подошел помощник преподобного Саввы и попросил нас с Верой посетить его начальника сразу же по окончании проповеди.
— Я с вами, — решительно сказала