Лучший гарпунщик

меньше чем у опекуна. Твой дядя Евген может быть опекуном, но не может быть защитником. Твой защитник Алексий не может быть опекуном.
— Если не женится на Аглае, — добавила Вера.
Аглая сделала жест, как бы демонстрируя желание дать Вере подзатыльник, но та откровенно проигнорировала угрозу и обернулась ко мне. Я жест повторил, после чего Вера тихо фыркнула и вновь повернулась к преподобному, все еще сдерживающему смех.
— Преподобный, вы как-нибудь сделайте так, чтобы Аглая стала мне опекуном, — сказала она серьезно и добавила: — Если что-то случится.
— Хорошо, я что-нибудь придумаю, — тоже вполне серьезно ответил Савва, пометив что-то в блокноте. — Про то, что ты, Алексий, в походе участвуешь, я забыл, если честно, — посмотрел он на меня и снова повернулся к девочке. — Вера… ты остаешься в Бухте или идешь с судном?
— С судном, — сразу ответила она.
— Алексий, надеюсь, мне не надо объяснять, где место Веры в Новой Фактории?
— Она останется с экипажем на «Чайке», — ответил я. — Мы это уже обсудили.
— Хорошо, это на твоей ответственности, — кивнул священник. — Аглая, ситуация запутанная, я не готов ответить так сразу и прямо сейчас. Мы оба остаемся здесь. Походи ко мне на следующей неделе, все и обсудим.
Такое предложение Аглаю в восторг не привело, судя по тому, как она поджала губы, но она все же кивнула и сказала:
— В среду. Я здесь в среду буду и зайду.
— В любое время, лишь бы я на месте был, — учтиво поклонился преподобный.
На этом разговор и закончился.

Выходных как таковых не получилось, полковник взялся тренировать ополчение перед отправкой. В субботу с вечером мы с Аглаей поужинали в «Золотой бухте», потом пошли на танцы, потом я настоял на том, чтобы проводить ее до усадьбы, и проводил, удостоившись жаркого и очень вдохновляющего поцелуя, наградившего меня хорошим настроением как минимум на следующую неделю. Воскресный вечер я проел у нее дома, на веранде, а в понедельник райские времена закончились.
Сорок человек, два взвода, четыре отделения, собрались на причале в гавани городка Бухта.. Одеты однотипно, хоть и кто во что, у всех на рукавах повязки, только так друг друга и будем отличать. А вот винтовки у всех одинаковые, такие же как та, что мне Иван Большой выдал. А с револьверами все по-другому, там опять кто во что горазд. Но револьверы у всех, у некоторых даже по два, один большой в кобуре на бедре и еще один, с коротким стволом и поменьше — в чем-то вроде оперативной кобуры, а то и вовсе на груди висит. Наверное, мне бы тоже не помешал такой. Ну да ладно, впредь умнее буду. Ну и по мачете у каждого, однообразно прицепленные к ранцам, и по пехотной лопатке. Увесисто, но без этого не обойдешься.
Обратил внимание на то, что у гранатометчиков вместо винтовок укороченные карабины-леверы под револьверный патрон. Короче моего карабины, патронов на шесть, не больше. Зато не будут мешать, пока боец из гранатомета стреляет, а дойдет до стрельбы из них — дистанция боя все равно куда больше револьверной будет. Вообще здесь эти самые леверы в нише пистолета-пулемета находятся, как мне кажется.
Иван Большой, который выступал в должности «походного капитана», построил отряд повзводно, в две относительно ровных шеренги. Прошелся вдоль строя, придирчиво осматривая каждого, некоторым приказал или оружие к осмотру предоставить, или что-то из снаряжения. Виду него при этом был хмурый, а с поправкой на габариты, бородищу, надвинутую на глаза шляпу и кулаки-кувалды — так и малость пугающий. Но вроде доволен остался. Вышел перед строем, сказал:
— Первый взвод — на «Чайку», второй — на «Лилию». На «Чайке» старшим от экипажа будет канонир Алексий Богданов, на «Лилии» — канонир Прохор Рыбников. Я на «Чайке». Все, взводные — командуйте.
Каждый из взводных перестроил своих людей в колонну по одному, а затем «правое плечо вперед» — и на сходни. Как на борт поднялись, так я взводного в сторону отодвинул. Уставные рефлексы всплыли резко из глубины подсознания, и команду «Взвод!» я проорал так, как и в былые времена, зычно и от души. Даже Иван Большой чуть не подпрыгнул и встал по стойке «смирно». В общем, отправил я их всех в трюм, который сейчас за расположение был, где все начали дружно распределять свое имущество поближе к койкам.
— А ты горластый! — с уважением сказал Петр Байкин, высокий, жилистый, чуть сутуловатый и явно очень сильный мужик годам к сорока, служивший в Бухте объездчиком. — Где так научился?
— Не помню, — привычно отмазался я. — Есть ощущение, что командовал, а вот кем и где — не скажу.
— Ага, во-во, — кивнул он, сняв шляпу и наматывая на голову косынку с шеи. — И у меня такое ощущение есть. И на маневрах к тебе присматривался. Ты не