Лучший гарпунщик

очнулся я от свежего ветерка и звука негромко плещущейся у борта воды. Огляделся — я на палубе. В рубахе но без штанов, нога туго перемотана белоснежным бинтом.
— Очнулся? — послышался голос Василя.
— Вроде бы, — обернулся я к нему. — Слава где?
— К отряду отбыл, — кивнул он в сторону берега. — А с тобой все нормально будет, сказали. Лишнее отрезали, нужное стянули. Шрам только будет, говорят. Ну и дураком тебя назвали, не обессудь.
— Чего это? — не очень искренне возмутился я, потому как думал о себе примерно так же.
— Сразу надо было в город, как черноту увидел, — ответил он, поднимаясь с палубы и пересаживаясь на канатный ящик. — Такое только от укуса бородатой бывает, даже дети знают. Видать тебе и вправду сильно память отшибло.
— Да не было у нас бородатых гадюк, как мне кажется, — изобразил я работу мысли на лице.
— Ну вот и познакомился, — усмехнулся Василь.
— Ты мне вот что скажи, — начал я, попутно подтянув к себе ранец и вытащив из него штаны. — С племенем что?
— С племенем? — переспросил он. — С племенем все хорошо, нет больше племени.
— Как нет? — удивился я. — Я же сам видел, что как мужиков постреляли, остальные начали падать и пощады просить.
— Ну да, начали, — кивнул Василь. — Баб молодых и детей сейчас соберут, отгонят в Новую Факторию, там всех осмотрят и по дальним островам развезут, всех в разные места. Детишек, какие не порченные еще, сразу в школу. Вообще в степь еще сколько-то «негров» смылось… не немного, там их тоже хорошо прижали. Угрозы не будет больше, это точно, пока дороги безопасны будут.
— А кто постарше?
— Прогонят, толку-то с них, — махнул он рукой. — Пусть живут как хотят, угрозы уже нет, племя вымерло.
— А выживут?
— Не знаю, — равнодушно ответил Василь. — Если жить будут тихо, то может и выживут. Но вряд ли, туда другие племена придут наверняка, добьют всех.
Вот так, а вот и суровая действительность. К этому тоже привыкать надо, как я понимаю, «век гуманизма» здесь пока точно не наступал, пока сплошной практицизм. С другой стороны… грабили и убивали их мужчины в пользу всего племени, и все племя этим пользовалось. А теперь все племя и отвечает, вопрос решен радикально, зато наверняка. Гуманизмом здесь и не пахнет, а пахнет коллективной ответственностью. С людьми дикими, теми, о который преподобный Савва сказал: «Но что делать с теми, кто далек от дома нашего Закона и кто его презирает? Теми, кто руководствуется простым инстинктом: хочу — дай. Не даешь — украду. Не могу украсть — убью и возьму». На них ведь, таких простых, только простые меры и действуют. Вот такие как сегодня. Или как у Ермолова были. Или как взять всех — и выселить. По крайней мере, в те времена, когда власти умели поступать так, проблемы решались. А потом они только заметались под ковер или накапливались, но не решались никогда. И ты узнаешь, что вроде ты и у себя дома, но уже ни разу в нем не хозяин из-за пригретых таких вот наивно-вороватых маленьких, но страсть каких гордых народов, скорее даже племен. Которых почему-то нельзя обижать.
Я глянул за борт, всмотрелся в голубую поверхность моря под голубым небом. Ка-то чисто все здесь выглядит. И все грани видны, не сливаются с грязью.
— Интересно, мне купаться когда можно будет?
— Купаться всегда можно, я думаю, — сказал Василь. — Морская вода раны целит, это даже дети знают.

К вечеру на борт плавучего лазарета доставили еще полтора десятка раненых, в том числе и двоих тяжелых, которых с нами верхами отправить не могли, несли носилками. Судно снялось с якоря и пошло в сторону города, медленно проматывая назад причудливую панораму зеленого берега.
Дошли до места часам к десяти утра, вошли в порт, обогнув гранитную стену, и я сразу взволнованно заозирался, силясь разглядеть «Лейлу», проверить, не делась ли она куда-нибудь? Нет, не делась. Яхта стояла у «казенного» причала рядом с церковным пактеботом, по пирсу прохаживался часовой, один из городских объездчиков. Наше судно прижалось к соседнему пирсу, на который сразу начали загонять повозки, принимающие лежачих раненых. Меня отпустили своим ходом, только пожилой врач, похожий на доктора Айболита в своей маленькой белой шапочке, напутствовал словами:
— Вам пока покой нужен, как минимум неделю, а то швы разойдутся. Гулять соберетесь — извозчика берите, или ходите недалеко. И вот вам палочка, опирайтесь, — оп выдал мне довольно аккуратно выточенную трость с резиновым наконечником.
— Спасибо, доктор, — поблагодарил я его, примериваясь к тросточке. — Когда вообще в норму приду?
— Месяц, я думаю, — ответил он. — Я вам очень большую дырку там проковырял, так что шрам тоже будет внушительным.
— Это не страшно, — отмахнулся я.
—