Лучший гарпунщик

любопытством.
Расчет производился уже не в складе. а в маленькой конторе, пристроенной к нему сбоку, самой настоящей будке, куда влез только железный сейф, открывавшийся со скрипом и лязгом, и стоячая конторка, на которой подсчет монет и производился. Принимал и считал деньги сам хозяин, приказчикам такого дела не доверяя, видать. А может тут просто принято так.
Когда закончили, хозяин — среднего роста худой мужичок в черной шляпе, с бородой как у Солженицына и таким же постным лицом, взял старинного вида ручку с острым пером, и часто макая ее в чернильницу с черной тушью, быстро написал расписку на листочке гербовой бумаги, помахал ей в воздухе, чтобы буквы просохли, а затем отдал бумагу Вере со словами:
— Пожалуйте, барышня. Как эту телегу выгрузят на «Окуня», так и вам соберем заказ. До пяти вечера все на судне будет.
— Спасибо, Фома Сергеевич, будем ждать. — солидно ответила девочка.
На этом мы торговца сидром покинули. Кстати, сидр я оценил — очень он тут хорош, прямо живой яблочный вкус, и хмельной он едва-едва. И что вчера успел заметить, пока в кабаки местные заглядывали — крепких напитков нет. Даже в рюмочной, где народ уже в стельку напивался, пили все больше вино какое-то. Или что-то в этом духе. Надо будет спросить, гонят тут водку или что другое крепкое, только не у Веры. У шкипа спрошу, он у нас профессионал настоящий. По всем делам.
Городской рынок ожил, было людно, шумно, суетно. В самую его середину мы не полезли — там ряды все больше с едой, а пошли по краю площади, где на первых этажах домов разместились лавки. Прошли мимо оружейного магазина, где я вчера так удачно закупился, затем Вера зашла в аптеку, сказав, что надо для судна запас лекарств и прочего пополнить — большая часть медицинского припаса погибла вместе с караваном.
Аптека занимала небольшое помещение с высоким потолком, полутемное, насквозь пропитанное тем самым запахом, про который говорят «аптекой пахнет». Капитальный, на века выстроенный прилавок из потемневшего от времени дуба, и такие же шкафы с маленькими ящичками вдоль двух стен. За прилавком стояла пожилая худенькая женщина с прямыми седыми волосами, аккуратно убранными в конский хвост. Покрытое сеткой мелких морщинок лицо было приятным, и в другое время должно было быть улыбчивым, но сейчас оно скорее выражало сочувствие и какую-то осторожность, словно она не была уверена в том, что нужно говорить своей посетительнице.
— Верочка, — сказала женщина. — Прими мои соболезнования, не знаю, что еще сказать можно.
— Евдокия Павловна, спасибо, — кивнула девочка. — Не надо ничего говорить, что тут изменишь?
— Преподобный Симон в субботу отслужит литанию по невинно убиенным. Я его вчера вечером видела, он мне и сказал, что случилось.
— Мы с «Чайкой» уйдем до субботы. Но преподобному спасибо скажем, нам все равно к нему заходить.
— Зайдите обязательно. А я чем могу помочь?
— Походную аптечку собрать надо, наша неграм досталась, — ответила Вера.
Евдокия Павловна присмотрелась к моему лицу, затем спросила девочку:
— А чем ты так хорошо швы наложила? Твоя же работа?
— Это моя собственная сумка, ее на что серьезное не хватит. — ответила девочка. — А Игнатий сегодня экипаж уже нанять обещал.
— А полковник что говорит?
— А что он может говорить? — вздохнула девочка. — Ополчение он собирать не будет, а по-другому племя Горы не побьешь.
— Думаю, что будет, — сказал появившийся из задней комнаты лысоватый мужчина с седой бородкой, зеленой «профессорской» шапочке и в маленьких круглых очках. — Просто не сейчас. У рыбаков сейчас путина, тунец идет, у фермеров тоже урожай и сезон сидра. Да и племя после таких набегов прячется, настороже живет.
— И что? — спросила девочка, обернувшись к новому собеседнику.
— Я полковника вчера видел, говорил с ним, — пояснил седобородый. — Племя это много бед чинить стало, так оставлять нельзя, говорит. Совсем обнаглели. Но с самих негров что возьмешь? Дети природы. Турки их мутят, надо так выступить, чтобы у дикарей охоту нападать отбить, и главное — прихватить тех, кто им ружья возит и на безобразия подбивает.
— Правда?
В голосе Веры послышалась надежда. Пусть отца не вернешь, так хоть отомстить надо, лично я идею со «второй щекой» тоже никогда не поддерживал. И если есть вероятность того, что неграм дадут по шапке и черепу под ней — я бы только рад был.
— Око за око, зуб за зуб. — сказал собеседник. — Сейчас их не накажи, вообще дороги непроезжими станут. А к походу будет неплохо, если с рудника охрана придет, а раньше чем через месяц их не ждут.
Дальше разговор у них перешел на дело, седой, имени которого я так и не узнал, начал собирать по списку то, что Вере требовалось, а я бестолково перетаптывался