Лучший гарпунщик

снарядов насчитал всех видов, и осколочных, и пристрелочных. Да, не крейсер это, не крейсер. Впрочем, пираты, что за нами гнались, вооружены были или точно такой же пушкой, или аналогичной. Все их преимущество было в скорости, маневре и численности, но никак не в артиллерии. С другой стороны, им нас захватить хотелось, а не топить. А вообще немного странно, от них бы следовало хотя бы пары пушек ожидать. Или я чего-то не знаю?
— Ну что, освоил нашу главную силу? — спросил подошедший моторист.
— Освоил, — кивнул я, защелкивая замки на пушечном ящике. — Ничего сложного нет. А часто приходится так вот отбиваться?
— Нет, ты что, — засмеялся он. — На моей памяти — третий раз, а я в море уже лет двадцать, считай. В первый раз не повезло.
— В смысле? — переспросил я.
— Кофе будешь?
— Буду.
— Держи, — он протянул мне кружку, в которой плескался горячий, густой как деготь черный напиток. Я и внимания не обратил, что он уже с двумя порциями ко мне пришел.
Мы отошли к борту, где и уселись прямо на палубу. Иван отставил свою кружку, раскурил небольшую сигару, после чего, отхлебнув кофе, заговорил:
— Я тогда на шхуне «Божье благословение» ходил. Хозяин у нас куда как набожный был, да попустил Господь все равно, прижали нас яхтой и шхуной в Кривом Проливе. Это туда, на восток, почти на самый рубеж турецкой территории. — пояснил он.
— А что занесло?
— Груз брали для поселенцев, вот с ним и вляпались, — ответил он. — Пытались отбиться, да куда там — прижали огнем, высадились на борт, ну и взяли всех. Но повезло, пираты оказались не ватажниками, которые в свободное от остальных дел время за добычей ходят, такими, как сейчас были, а настоящими, с Тортуги.
— Откуда? — переспросил я, решив, что ослышался.
— Тортуга, остров такой, на юг далеко, — пояснил он, махнув рукой, чтобы примерно показать, в какой тот стороне. — Не слыхал?
— Может и слыхал, да не помню, — пожал я плечами, избегая высказывать мысли вслух.
— Ну да, верно, — вспомнил он о «моей беде». — В старом мире, говорят, был пиратский остров, ну и у нас кто-то так назвал. Сперва в шутку, а потом так и пошло-прилипло. Там бухты хорошие и между островов фарватеры сложные, так что лихой народ там в укрытии. Там и турки, и христиане, и даже негры при них есть, в общем — всякой твари по паре. Ковчег Ноев.
— А чем они лучше? — несколько озадачился я.
— Тем, что ватажники пленных сразу на продажу увозят, а пираты настоящие — сперва на Тортугу, а потом уже там решают, кого куда, лишь бы выгодней, — ответил Иван. — Поэтому пленных оттуда выкупают частенько.
— Кто?
— Церковь деньги на это дело собирает, сбор специальный, «полонный». Вот и выкупают частенько кого могут.
— А турок они в плен берут?
— Пираты-то? — переспросил Иван. — Берут. Им все равно, они отпетые, каждый с Тортуги давно вне закона, они себе на шею татуировку веревки делают, висельники, мол.
— Вешают?
— Если поймают — смерть сразу. Турки, например, акулам скармливают, причем с выдумкой — подвесят над водой за руки, так, чтобы только ступни в воде, и к каждой ноге по половинке рыбы привяжут. Ну акулы с пяток жрать и начинают. А дальше с ума сходят, и рвут остальное.
— Изобретательно, — поразился я, заодно и отметив для себя наличие такой радости теплых морей как акулы.
— Ага, — кивнул Иван. — Франки их в воде по грудь вешают, чтобы петлю слабо затягивали и умирали дольше, а у нас просто топят с балластом на шее. Так заслужено все.
— А что говоришь, что на Тортугу в плен лучше? Что-то я не понимаю…
— А надежда все же есть, — пояснил он. — Попало нас в плен шестеро, хозяин, шкипер и матросов четверо, из тех, что живы остались. Я среди них самым молодым был. В первый вечер они Петра, из матросов старшего, на костре сожгли. Принято у них так, из любой кучки пленных одного убивать, чтобы остальные боялись. А с хозяина выкуп затребовали. Ну и нас решили подержать, потому что до прихода церковной яхты, что выкуп за пленных возит, два месяца оставалось. Если бы дольше было, то продали бы туркам нас, а так им подождать проще было, деньги сами приплывут.
— Выкуп прямо туда возят? — удивился я.
— Туда, — кивнул он. — Они невозбранно к себе пускают одно судно от нашей Церкви, одно от турецких муфтиев, и одно от франков, с иезуитами. Никогда их пальцем не трогали и всегда отпускали. Ну и курьерская яхта к ним забегает, через нее вся переписка о выкупах и прочее.
Ну, это как раз понятно. Пираты все же за деньги «работают», нельзя мешать тем, кто тебе эти самые деньги привозит. Такое раньше между Русью и Крымом было — «полонный» налог и выкуп пленных соотечественников, пока сил не хватило решить проблему радикально.
— Пока ждали, пираты еще одного сожгли, — продолжал между тем Иван. — Пьяные были, злые,